Чтение онлайн

— Да, — произнес Карл, — я рад.

КАК БЫ ВЫ ПОСТУПИЛИ? (8)

Вы белый человек и находитесь в городе, населенном преимущественно черными.

Из-за беспрестанных оскорблений, притеснений и дискриминации черные подняли мятеж и захватили власть в городе. Встретив сопротивление, мятежники линчевали двух белых чиновников, с которыми у них были особые счеты.

Черные превратились в неуправляемую толпу и жаждут крови своих угнетателей. К району, в котором Вы живете, приближается такая толпа, убивая, сжигая и избивая белых. Кое-кто уже забит до смерти.

Вы не можете связаться с вашими черными друзьями и попросить их о помощи, потому что не знаете точно, где они сейчас находятся.

Предпочтете ли Вы укрываться в доме в надежде, что толпа Вас не тронет? Или выйдете на улицу, где можно встретить одного из черных друзей, который сможет Вам помочь?

Или же Вы обратитесь за помощью к другим белым, которые решили драться до последнего? Если так, то будете ли Вы призывать их попытаться решить дело миром или просто присоединитесь к остальным белым, организовавшим сопротивление толпе черных?

А может, Вы присоединитесь к черным, которые атакуют белых, в надежде, что за это Вам сохранят жизнь?

Глава 9. Где-то недалеко от Киева. 1920: Проезжая мимо

Вчера поступило официальное сообщение о расправе красной гвардии над царской семьей в городе Екатеринбурге. Оно было передано от имени нового большевистского правительства по беспроволочному телефону:

«В последнее время Екатеринбург — столица красного Урала — подвергался серьезной угрозе со стороны приближающихся чехословацких банд. Одновременно с этим был вскрыт контрреволюционный заговор, имеющий целью вырвать свергнутого царя и его семью из рук советской власти путем применения силы. Ввиду этого советским правительством было принято решение о расстреле царской семьи. Решение было принято 16 июля сего года. Жена и сын Николая Романова были под стражей перевезены в Екатеринбург. Документы о раскрытом заговоре были отправлены в Москву специальным курьером. До последнего времени сохранялось в силе первоначальное решение о том, чтобы бывший царь Николай Второй предстал перед судом трибунала и держал ответ за свои преступления против собственного народа. Только в силу последних событий это решение пришлось изменить. Всероссийский Исполнительный Совет одобрил решение сельского областного совета. Центральный Исполнительный Комитет имеет в настоящее время в своем распоряжении материалы и документы исключительной важности, которые могут быть использованы в деле против Николая Романова, а именно: его собственный дневник, который бывший царь вел почти до последнего дня, а также дневники его жены и детей; их переписку, среди которой — письма Григория Распутина к Николаю Романову и членам его семьи. Все эти материалы будут изучены и опубликованы в ближайшем будущем».

«Ньюс оф зе уорлд» 21 июля 1918 года, суббота.

* * *

Вертясь перед трюмо, Карл рассматривал свое собственное тело. Ему никак не удавалось увидеть то, что его более всего интересовало. Кроме того, чертовски мешал неоновый свет, бьющий в окна. Карл недовольно морщился и изо всех сил скашивал глаза, пытаясь увидеть недоступное.

— Знаешь, я все-таки думаю, никакой ты не нигериец. Твой акцент непрерывно меняется.

— Мы все меняем свой акцент в соответствии с обстоятельствами.

В глубине зеркала их глаза встретились. Карл почувствовал холодок.

«Да, ТОВАРИЩ. Ты прав. Такие мы все — жертвы».

* * *

Карлу четырнадцать лет. Его мать и отец убиты взрывом бомбы в кафе на Бобринском бульваре.

* * *

Приятель Карла дружески кладет руки ему на плечи.

— Ну, а теперь чем бы ты хотел заняться?

* * *

Карлу четырнадцать лет. Он сидит на крыше вагона, свесив ноги. Паровоз ревет. Поезд идет по бескрайним равнинам. Поля по обе стороны мертвы. Черные выгоревшие пятна отмечают места, где еще недавно колосилась пшеница. Видно, что поля поджигали нарочно.

Над несущимся составом — небо. Небо огромное и пустое.

Карл ежится.

* * *

— Ну что, есть у тебя какие-нибудь идеи?

* * *

На горизонте гряда серых туч. Поезд мчится навстречу гряде. Она похожа на надвигающийся конец света. Поезд несет смерть. Поезд летит навстречу смерти. Груз состава — смерть, цель состава — смерть.

Там и тут вдоль состава — на ревущем паровозе, на вагонах, на открытых платформах — полощутся по ветру черные флаги, будто гигантские вороны пытаются удержаться, взмахивая крыльями.

Украина.

И снова Карл вздрагивает.

* * *

Карлу четырнадцать лет. Его матери и отцу было по тридцать пять, когда взрыв бомбы оборвал их жизнь. В Киев они приехали, потому что там, где они жили раньше, начались погромы. Родители считали, что в Киеве, у родственников, что жили на Бобринском бульваре, безопаснее. Кто-то бросил бомбу в кафе, и их не стало. Карл покинул Киев и через некоторое время оказался в Александровке, где столкнулся с воинством анархиста батьки Махно. Карл вступил в махновскую армию. Он уже успел побывать в нескольких битвах, и у него был собственный пулемет, предмет его гордости. Карл любил свой пулемет. Сейчас Карл занимался тем, что укреплял пулемет на плоской крыше вагона. Пулемет был английский, «льюис». Пальто на Карле тоже было английское — кожаное, спереди специальный карман в форме кобуры. Во время последнего боя под Голтой Карлу удалось раздобыть револьвер. В том бою их разбили, они вынуждены были бежать. Сейчас они пробивались к Киеву, потому что железнодорожная ветка на Александровку была взорвана, чтобы отрезать им путь к отступлению. Черные боевые знамена Махно развевались на вагонах. На некоторых знаменах был махновский лозунг «АНАРХИЯ — МАТЬ ПОРЯДКА», на других не было ничего, просто черные полотнища. После Голты батька пребывал в отвратительном расположении духа.

Сквозь перестук колес и рев и гудки паровоза слышались смех, пение, пиликанье гармошки. Махновцы облепили поезд, как мухи, расположившись везде, где только можно. Воинство это по большей части состояло из молодежи. Одежда их была красноречивым свидетельством сотен удачных набегов. Один носил высокий шелковый цилиндр, украшенный развевающимися красными и черными лентами; одет он был в меховую шубу с оторванными рукавами и обрезанными полами, чтобы ногам было свободно, и зеленые казацкие галифе, заправленные в красные кожаные сапоги. Грудь его крест-накрест пересекали пулеметные ленты. В руках у молодца была винтовка, из которой он время от времени палил в воздух. И безостановочно хохотал. На боку у парня болталась кривая казацкая шашка, а за пояс заткнуты маузер и «смит-вессон» 45-го калибра. Из рук в руки ходили бутылки с горилкой и вином. Молодец в черном цилиндре и шубе закинул голову и, придерживая цилиндр, лил вино себе прямо в глотку. Вино текло по бороде. Время от времени он отставлял бутылку и присоединялся к голосам, подхватывавшим припев песни, которую распевали те, кто сидел на крыше вагона: «В степи под Херсоном высокие травы…». Когда песня дошла до последних, сильных и печальных, строф, Карл не выдержал и тоже подхватил: «Лежит под курганом, заросшим бурьяном, махновский герой-атаман». Песня закончилась. Подхватив последние слова, загудел паровоз. Сидящие на вагоне откликнулись восторженным воем и, сорвав с голов шапки, замахали ими в воздухе — овчинные треухи, папахи, жокейские шапочки, красноармейские шлемы, фуражки доброй дюжины частей царской армии. Карл был страшно горд, что является частью этой бесшабашной компании, которой плевать на смерть и которая ни во что не ставит собственную жизнь. Ну и что, если их движение обречено — плевать! Человечеству все равно скоро крышка. А так, по крайней мере, есть возможность умереть красиво.

Во всем составе не нашлось бы человека, который не был обвешан всевозможным оружием. Шашки, винтовки и пистолеты были практически у всех. У некоторых вдобавок к этому имелось спортивное оружие, а также старинное парадное. Кое-кто разжился двуручными мечами, шпагами XVII–XVIII веков, турецкими пистолетами, украшенными золотом, серебром и жемчугами из чьих-то коллекций. Одежда тоже отличалась дивным разнообразием. Некоторые ходили в изуродованной красноармейской форме. У кого-то на головах красовались тропические шлемы. Там и тут поблескивали остроконечные немецкие каски. Были и широкополые соломенные шляпы, и котелки, и Бог весь что еще. Рядом с Карлом сидел еще один счастливый обладатель пулемета — жирный грузин, обнаженный до пояса, в кальсонах и высоких кавалерийских сапогах, прошитых серебряной нитью. На шее у грузина висело украшенное перьями боа. Головного убора у него не было, зато на носу сидели темные очки в золотой оправе. На поясе болтались две кобуры с револьверами. Грузин клялся и божился, что револьверы эти принадлежали самому императору Николаю Второму. Рядом с грузином сидел моряк из Одессы. Обнаженная грудь была сплошь покрыта татуировками в виде драконов, мечей и полуодетых дам — все вперемешку. Самая свежая татуировка шла прямо по груди-не — анархистский лозунг: «Смерть Жизни!». Парнишка моложе Карла, одетый в рваную, заляпанную кровью рясу, с вареным цыпленком в руке, лихо перепрыгнул к ним с соседнего вагона и подобрался к моряку, предлагая сделку: половину цыпленка за остаток вина. В другой руке милое дитя держало громадный мясницкий тесак. Оно уже было изрядно навеселе.

Поезд замедлил ход.

Впереди поднялся на ноги какой-то старик в студенческой фуражке, надетой на седые космы. Старик с размаху воткнул в крышу вагона казацкую пику и теперь держался за нее. На древке пики над головой старика трепетала рваная черная рубашка с намалеванным на ней восходящим желтым солнцем. Когда поезд затормозил, старик упал, но снова поднялся — лишь для того, чтобы снова упасть и покатиться к краю крыши. Пика осталась там, где он ее воткнул. Фуражка слетела со старика. Тот начал хохотать. Был он вусмерть пьян. Вагон дернуло. Старик свалился с поезда. Карл лихо отдал честь падающей под колеса фигуре.