Чтение онлайн

— Уверяю вас, вы ошибаетесь!

— Хотя ведете себя как профессионал, как опытный сотрудник спецслужб… ну уж не обижайте, удовлетворите мое любопытство: на кого вы все-таки работаете?

— А что иначе? Вы будете меня пытать?

— Да что вы, дорогой мой! — Борзовский брезгливо поморщился. — Как вы могли так подумать? Я просто переговорю со своими английскими друзьями, и вас выдворят из страны. В двадцать четыре часа. А вы, мне кажется, не закончили еще своих дел. Так что ваше руководство, кем бы оно ни являлось, будет разочаровано. Поэтому лучше не ссорьтесь со мной и поделитесь информацией. Возможно, это будет взаимовыгодно…

— А вы умеете вести переговоры! — Павел усмехнулся.

— Еще бы! В этом секрет моих успехов… итак, на кого же вы работаете?

— На частное лицо… — проговорил Павел после недолгого раздумья. — На достаточно влиятельного человека, который хочет выяснить, кто устранил Литовченко. И должен сразу сказать — вы находитесь в списке подозреваемых.

— Вот удивили-то! — Борзовский негромко засмеялся. — В чем только меня не обвиняли — от роста цен на нефть до глобального потепления! А уж в убийстве Литовченко — это и сомневаться не приходится!

— А это не так? — Павел внимательно следил за лицом собеседника, ожидая его ответа.

— Разумеется! — Подвижное лицо Борзовского скривилось, правая бровь иронично приподнялась. — Скажите на милость, да зачем мне его убивать?

— Например, для того, чтобы повесить его убийство на своих политических противников, или, что более вероятно, из-за собранного им компромата…

— Нет, дорогой мой, вы точно сотрудник спецслужбы! — Борзовский снова рассмеялся. — Вы мыслите в точности как офицеры спецслужб, да еще как голливудские сценаристы: для тех и других главное в истории — тайные досье, секретные данные, шифровки… в жизни, друг мой, все гораздо проще! Когда какой-нибудь западной фирме нужно навести справки о российском бизнесмене или политике — она не будет обращаться к бывшим сотрудникам ФСБ или разведки, она обратится к серьезной адвокатской или консалтинговой конторе, и та за несколько часов и за вполне умеренную сумму подготовит исчерпывающее досье. Впрочем, там, откуда вы приехали, многие мыслят такими же голливудскими категориями и верят в страшную силу секретных досье. Так что я не мешал Литовченко заниматься сбором компромата на российскую элиту. Он мне нисколько не вредил, напротив, был даже полезен — его можно было использовать как пугало для некоторых зарвавшихся чиновников. А насчет того, чтобы повесить его убийство на кого-то из противников, — это полный абсурд: вы же видите, что я сам оказался в списке подозреваемых! Нет, дорогой мой, его смерть была мне невыгодна!

Вдруг в кармане у Борзовского зазвонил мобильный телефон.

Он недовольно поморщился, поднес трубку к уху.

Лицо его вытянулось, стало еще более озабоченным. Он отключил телефон и бросил Павлу:

— К сожалению, я вынужден вас ненадолго покинуть. Дела, знаете ли. Но наш разговор не окончен, и вам придется меня дождаться. Вам принесут чай или кофе…

Не дожидаясь ответа Павла, Борзовский стремительно покинул комнату. С улицы донесся звук отъехавшей машины, и снова наступила тишина.

Павел опустил голову и задумался.

Если Борзовский говорит правду — он действительно не заинтересован в смерти Литовченко. Если, конечно, он действительно говорит правду… но можно ли ему верить?

Пока Литовченко собирал материалы для своей скандальной книги о московских взрывах — опальный миллионер, несомненно, охотно оплачивал его счета и позволял заниматься своими расследованиями. Однако когда он понял, что Литовченко, живя за его счет, просто-напросто собирает за его спиной компромат на известных российских бизнесменов и политиков, чтобы использовать его для банального шантажа, — он мог здорово разозлиться. Особенно если Литовченко накопал что-то и на него самого. Да и без того Борзовскому не хотелось, чтобы его имя связывали с именем шантажиста.

Разозлиться — да, но настолько ли, чтобы убить?

Самое естественное — он мог отказать шантажисту в гостеприимстве, прекратить выплачивать ему ежемесячное содержание, оплачивать жилье. Мол, если занимаешься своим собственным грязным бизнесом — так и живи за свой собственный счет. Но убивать Литовченко ему действительно было совершенно невыгодно, потому что это убийство легко могло быть связано с ним самим. Скотленд-Ярд — организация серьезная и неподкупная: если какие-нибудь следы приведут к беглому русскому миллионеру, дотошные англичане эти следы непременно найдут и, если даже не предъявят ему обвинение в убийстве за отсутствием или недостаточностью улик, запросто могут лишить его политического убежища, а это для Борзовского равносильно смерти…

Павел поднял голову и прислушался.

В воздухе чувствовалась какая-то напряженность. Шестое чувство, которому он привык доверять, которое не раз спасало ему жизнь, предупреждало его об опасности.

Вдруг за дверью раздались какие-то встревоженные голоса, негромкий вскрик, затем послышался звук, как будто на пол упало что-то тяжелое, и снова все стихло.

Павел вскочил, подбежал к двери, подергал ее.

Дверь по-прежнему была заперта.

Тогда он метнулся к окну, выглянул в сад…

Побуревшие зимние кусты, пластмассовая садовая мебель на пожухлой декабрьской траве. И возле самой стены на траве лежал охранник — чеканный профиль, трехдневная щетина на щеках…

Павел не знал, что происходит, но времени на раздумья у него не было. Нужно было действовать, и действовать молниеносно.

Он обмотал руку полой плаща и выбил стекло. Перемахнув подоконник, выскочил в сад, пересек его в два прыжка, не задерживаясь, не оглядываясь на неподвижного охранника, перескочил изгородь, оказался в узком проулке между двумя рядами точно таких же зеленых изгородей и помчался в сторону, откуда доносились хорошо различимые звуки проезжающих машин.

Вскоре он выбежал на широкую улицу и перешел на быстрый шаг, чтобы не привлекать к себе внимания прохожих.

Одернув плащ и пригладив волосы, он замахал рукой проезжающему мимо мини-кебу.

— Куда едем, сэр? — осведомился невозмутимый водитель.

Павел взглянул на часы и охнул:

— Как много времени! К театру «Олд-Вик», пожалуйста!

Таксист тронулся.

Павел машинально взглянул в зеркало заднего вида и увидел едущую метрах в двадцати следом за ними черную «тойоту-камри».

Когда Павел подъехал к театру «Олд-Вик», спектакль давно уже начался. Мимоходом взглянув на афишу, Павел узнал, что сегодня идет «Гамлет» — один из основных спектаклей в репертуаре этого театра, лондонского филиала Королевского Шекспировского.

— Опаздываете, сэр! — с мягким укором проговорил швейцар, распахивая перед ним дверь. — Уже начался третий акт!

Двадцатка озарила его лицо светлой мечтательной улыбкой.

— Меня ждут в ложе миссис Борзовски, — сообщил Павел.

Служительница, темнокожая женщина средних лет в старомодных круглых очках, повела его по коридору, плавным полукругом охватывающему зрительный зал, открыла своим ключом дверь ложи. Павел вложил в ее ладонь хрустящую купюру, вошел в полутемное помещение аванложи, сбросил пальто на диванчик и откинул портьеру.

Первое, что он увидел, была ярко освещенная сцена, скупо и сурово обставленная комната, огромный ковер на стене — покои королевы в замке Эльсинор. Сама королева, величественная немолодая женщина, стояла возле узкого стрельчатого окна, полуобернувшись к сыну. Гамлет, полноватый блондин лет тридцати, стоял перед ней, тяжело дыша от переполнявшего его гнева.