Чтение онлайн

— Арина, ты хочешь со мной поссориться или поговорить? — уточняю так, на всякий случай, а то хрен ее пойми, что у нее в голове.

Арина тяжело вздыхает.

— Ты хочешь знать правда ли то, что Игорь… Да это правда, — говорит и смотрит прямо перед собой.

Теперь понятно, для чего он ко мне в офис приходил. Присмотреться решил.

— Почему сразу мне не сказала? — я тру пальцами переносицу и устало прикрываю глаза.

Голова раскалывается.

— Сначала ты не спрашивал, а потом возможности не было.

Вот сейчас как никогда хочется заорать.

Мне сможет хоть кто-нибудь, когда-нибудь объяснить логику этих баб?

— На это не требуется много времени. И как правило о таких вещах люди говорят сразу. — еще немного и я точно сорвусь на крик. Ладно. Что Иван там говорил насчет школы?

— Вознесенский к нему приходил. Сказал, что он его папа. Ваня очень испугался. Поэтому я поехала к нему в клуб…

— Замечательно! — все-таки не сдержался, громыхнул так, что, наверное, услышали даже соседи. Ты еще и ездила к нему…

Чувствую, как ревность бьет под дых.

Я резко поднимаюсь на ноги и давлю пальцами на виски.

— Да, я поехала в клуб. Потому что, во-первых, он напугал мне сына. А во-вторых, мне надо было узнать причину его появления в нашей с Ваней жизни.

— Узнала? — хриплю.

Я стою и смотрю на Арину сверху вниз, у меня челюсти сводит от злости. Еще немного и мои зубы начнут крошиться на пол.

— Да, — отвечает тихо.

— И чего же он хочет? — я складываю руки на груди, продолжая давить интонацией.

— Семью, — Арина поднимает на меня глаза. Хочет иметь наследника и впридачу видеть достойную женщину рядом с собой.

Мне кажется, что мой мозг сейчас взорвется от подскочившего давления.

Я отхожу от Арины на безопасное расстояние.

Хочется врезать кулаком в стену несколько раз. Чтобы до тупой боли. Чтобы, когда кожа лопает на руке. Но я торможу. Торможу, потому что мы здесь не одни. Там за дверью ребенок. Который и без того напуган.

Я мысленно считаю до десяти и выдыхаю.

— Это ты поэтому сейчас вещи собираешь? — возвращаюсь и снова нависаю над ней.

— Нет. Не поэтому. — смотрит на меня взглядом обиженной королевы. Я собираю вещи, потому что тебе с Алисонькой надо отношения налаживать. Тебе ведь женщина без прошлого нужна. Чтобы была как чистый лист.

Арина поднимается с дивана и идет к чемодану, который одиноко лежит на полу.

— Откуда ты знаешь, что мне нужно? — я догоняю ее, беру под руку и резко дергаю на себя.

— А это не я. Это Лариса Константиновна знает. Отпусти мою руку, мне неприятно. — ведет плечом.

— При чем здесь мать? — рычу ей прямо в лицо.

— Ты прав. Ни при чём. Поэтому дай мне возможность спокойно собраться, и отсюда убраться, — ровно говорит она.

Ее спокойствие бесит меня еще сильнее.

— Арина, только правду мне скажи. Это тебя чувствами к Вознесенскому так накрыло, что ты готова при первой же возможности собрать вещи и сбежать от меня.

— Не говори ерунды! — возмущенно отвечает она.

Ревность — слепое чувство. Она давит. Душит. Жжет.

— Ты же к нему побежишь или куда? — мой голос становиться похожим на один сплошной рык.

— Я эту чушь даже слушать не хочу, не то, что отвечать, — Воронцова выдергивает руку, обходит меня и поднимает с пола вещи.

— Арина, — я вырываю у нее из рук какие-то тряпки и швыряю их в сторону, — посмотри на меня! — беру ее за подбородок и заставляю смотреть прямо в глаза. Ответь мне честно, ты меня любишь?

— А ты? — она поджимает губы, и я вижу, как собирается влага в уголках ее глаз.

— Ты до сих пор этого не поняла? — смотрю в ее темные омуты и делаю совершенно алогичный поступок — прихватываю ее сзади за шею и крепко вжимаю в себя. Я с закрытыми глазами нахожу ее губы и чувствую какие они горячие и… соленые… она что, плачет? Еще пара поцелуев и я торможу, съезжая на нежную щечку, — Я не умею говорить о своих чувствах. — шепчу ей на ухо.

— Как мне тогда об этом догадываться? — говорит тонким, каркающим голосом.

Плачет.

На душе становится паршиво. И страшно от того, что я только что мог потерять нечто очень ценное.

— Мужчина ценен поступками, а не словами, — я обнимаю ее и сильнее прижимаю к себе. Спрашиваю еще раз, ты меня любишь?

— Очень, — отвечает шёпотом.

— И я очень, — глажу рукой по волосам и втягиваю их запах. А еще я очень зол. Потому что я первый, кому ты должна была рассказать обо всем.

— Извини, — говорит и шмыгает носом.

— Что моя мать от тебя хотела? — я выпускаю ее из объятий.

— Она испугалась, что у нас с тобой отношения. Она хочет, чтобы ты был счастлив. Хочет, чтобы ты создал семью с женщиной без детей. И именно поэтому Лариса Константиновна попросила нас с Ваней уехать.

— Понятно. Они с отцом испортили жизнь Ленке — развели ее с мужем, а теперь и за мою взялись.

— Они меня никогда не примут.

— Примут. Просто им надо дать время свыкнуться.

— Тим, может твоя мама права? Может стоит остановиться, пока все не зашло слишком далеко?

— Поздно. Уже зашло.

И зайдет еще дальше.

— Мама, — дверь спальни открывается, сначала появляется Ванькина голова, а дальше и сам мелкий, — я есть хочу. Мы здесь позавтракаем или на заправке?

— Здесь. Конечно здесь, — я отхожу от Арины и поднимаю с пола свою сумку. Переезд отменяется, — смотрю на свою женщину. Я прав?

— Прав, — на ее лице появляется тень улыбки.

— Мы сейчас все вместе позавтракаем, и мне надо будет отъехать на пару часов по делам.

— А нам что делать? — Иван проходит между нами и отодвигая стул, садится за стол.

— Быть здесь.

— Всех впускать и никого не выпускать? — смеется, морща свой конопатый нос.

— Никого не впускать и ждать меня. Я ненадолго.

А мне сегодня предстоит еще один очень серьёзный разговор.

— Нет. К нему нельзя, — выскакивает из-за стола молоденькая блондинка, лет двадцати — сразу видно опытный сотрудник, по всей видимости секретарша Вознесенского. Подождите в приемной, — подбегает сия нимфа к двери и становится перед ней крестом.