Чтение онлайн

Выполоскал и надел штаны, холодные они, полегчало.

Да и Кхала чуток поутихла. Не гнётся как белокорка на ветру. Ноги в одну кучу собрала, присела у воды, трёт рубаху, старается. Она-то не знает, стирать Карлухины вещи занятие глупое. Одежонка у мелкого в жирных пятнах, старые они, давнишние, водой не отмыть.

— Бродяга. — Окликнула не громко. Я к тому времени постирался, вымыл ботинки, взялся за чистку оружия. Когда Карлуху из лужи вытаскивал, сильно испачкал винтовку. Грязь в луже хуже некуда. Гадкая она, как в болоте, жирная, липкая. А у меня из ветоши, всего ничего, лоскут старой тряпицы. — Эй?! — Позвала Кхала. — Пойдём, вещи у огня сушить!

— Не хочу. — Проворчал, не гляжу в её сторону. Расхаживает голышом, совсем стыд потеряла. Закончила стирку, полезла купаться. Мне бы тоже вымыться, дождусь, когда уйдёт. А она плещется, хохочет, в меня водой брызгает, трясёт своими прелестями. Глядеть то конечно поглядываю, но не таращусь.

— Ты чего, Бродяга? — Пропела Кхала. — Залезай, спину потру.

— Не хочу. — Брякнул и отвернулся. Чищу винтовку, протираю тряпкой с дойным усердием.

— Зря ты так. — Встала за спиной, прижалась. Холодная она и мокрая. Решила об меня погреться. — Глупый ты. — Шепчет в самое ухо. — Долгий у нас путь, трудный.

— Ты где была? — Не сдержался, ухватил за руку, и поставил перед собой. Не думал, что она выпрямится и встанет так близко.

— Что же ты замолчал? — Прижалась животом к моей щеке, гладит мои волосы и тихо говорит, точно сама с собою. — Одна у нас дорога и одна жизнь. Не сопротивляйся, плыви по течению. Пойдёшь вспять, сам пропадёшь и меня погубишь.

— Отвяжись. — Вскочил и шарахнулся в воду, винтовка по башке приложила. Лежу потираю лоб, а она хохочет переминается с ноги на ногу. — Дура! — Прокричал и подумал. Маленькая дрянь, стерва.

— Может и дура. — Присела, тронула пальцами лохматый корень, через него я грохнулся. — Под ноги нужно смотреть. — Улыбнулась невесело. — Савка Орех, тоже не глядел. И где он теперь? Чернокрыла на лету сбивал с первого выстрела и вдруг промахнулся? Случайность?

— Савка? — Сижу хлопаю глазами. Это он меня подстрелил в Тихом.

— Да, Савка. — Кивнула и подошла. — Поднимайся. Вода холодная, простудишься. — Натянуто улыбнулась, взъерошила мне волосы. — Вставай Бродяга, пойдём. Поговорить нам нужно.

— Ага. Нужно.

Одевалась Кхала за кустами. А как вышла я чуть не грохнулся, стою хлопаю глазами. Серый балахон с капюшоном, рукава широкие, длинные рукава ладоней не видно. Подпоясалась верёвкой. На груди колечки, продеты в них верёвочки, красные и чёрные. На верёвочках узелки, в узелках палочки. Во что обута невидно, балахон до самой травы. Из чего пошита одежда сказать не могу, не силён я в портняжничестве. Как по мне, самая обычная мешковина.

— Ты во что вырядилась? — Стою глазею. Повстречай я такое вот чудище в Тихом, выстрелил не задумываясь.

— Голая я тебе больше нравлюсь? — Улыбнулась подошла ближе. — Хочешь разденусь?

Пахнет от неё полевыми травами и ягодой майукой.

Сладкий аромат, нежный. Уже и балахон не кажется рубищем. Что она со мной делает? Неужели это и есть то, о чём говорила хозяйка Кхну? Шао-ту забирают волю. Беда тому, кто познает их любовь. Я не познал, стало быть воля при мне. Кто бы научил, как можно противится, когда рядом такая красота?

— О чём думаешь? — Спросила и присела на травку.

— А сама не знаешь? — Бросил мокрую куртку, следом рубаху, рядом поставил ботинки. Винтовку положил бережно, падала она уже и не раз. Прошёл босыми ногами по колючей траве, присел возле Кхалы.

— Нет. Не знаю. — Ответила и поспешила к моим вещам, принялась развешивать на куст. — Ты же нам запретил. — Поведала не оборачиваясь. Отжала рубаху, встряхнула. Ловко она это делает. Разложила одежду на ветках, воткнула в песок палки, на них ботинки повесила.

— Кому это Вам?

— Извини, оговорилась. Ты запретил мысли читать.

— Всё так просто? — Удивил меня ответ и порадовал одновременно. — Запретил, а ты взяла и послушалась?

— Да. — Кхала кивнула, подбежала и поцеловала в щеку. — Я послушная. А ещё. — Поправила мне волосы, и щёлкнула по носу. — Вкусно готовлю. Одежду умею шить и летнюю, и зимнюю. — Присела рядышком обняла, положила голову мне на плечо.

— Не мог Савка промахнуться. — Сорвал травинку поцеловал Кхалу в носик. — Я и раньше об этом думал. Решил, дело случая, не повезло Савке. — Сунул травинку в рот, не знаю, что и сказать. Выходит, и в тот раз не обошлось без её помощи? Зачем мне помогает? В любовь и всякое такое я не верю. — Да и нельзя в меня влюбиться. Худой и уши оттопырены.

— Глупый ты, а не худой. — Улыбается Кхала, на щеках ямочки. — От того и говоришь разные глупости. Влюбится можно даже в Карлуху. Уши, оттопырены так-то не беда. У меня ноги кривые, одна грудь заметно больше второй. Щёки толстые.

— Остановись. — Прикрыл ей рот. Тараторит без умолку. — За старое взялась?

— За какое старое? — Убрала мою руку, глазами хлопает. — Ты о чём?

— Мысли читаешь.

— Нет. Не читаю. Ты же запретил.

— Откуда про влюбится узнала?

— Ты сказал.

— Когда?

— Только что и сказал — нельзя в тебя влюбиться. Худой и уши оттопырены. — Надула губки, отвернулась. Махнула рукой отогнала муху. Задрала подол, выставила колени. Обувь что на ней мне знакома. Ботиночки без каблуков из замшевой кожи. Шнуровка выше лодыжки. В таких ботинках травники ходят. Не оставляют они следы, трава не топчется, мох не рвётся.

— Идти нужно. Карлуха не в себе.

— Ничего с ним не станется. — Глядит на меня, взгляд

хмурый. — Мы тебе покажем, погляди внимательно. Ничего не говори, не о чём не спрашивай.

— Вы?

— Что ты к словам придираешься? Я, я покажу.

— Ладно. Показывай.

Встала за спиной, закрыла мне глаза ладошками. Ну думаю — опять чудит девка. Чем в этот раз удивит?

— Смотри. — Прошептала и убрала ладошки.

Пляшут перед глазами чёрные кляксы. Пахнет болотом, вода хлюпает. Треснула ветка, тяжёлые, загребающие шаги. Стало мне как-то не по себе, страшно. Понимаю — болото далеко. Но от этого понимания легче не становится, скорее на оборот, озноб прошибает, холодит сердце.

— Ты куда нас завёл? — Слышу незнакомый голос. Яркий луч света прорезает черноту. Ползёт, цепляется за болотную кочку, выворачивается, заползает на камыш.

— Заткнись. — Шипят позади, свет расползается точно старая тряпка. — Не притащим взрывчатку, Ветеринар всех на куски порежет.

— Ветеринар далеко, а болото вот оно. — Ответили негромко, точно из далека. Хлюпнула вода, шлёпнули по ней ладонью. — Зачем ему взрывчатка? Здешнюю босоту пинками на колени поставим.

— Уже поставили. Вояки Ветеринару не дают покоя. — Шипит кто-то. Плохо слышно, квакают лягушки пищат комары, ухают ночные птицы — Присматриваются они к нам. Прощупывают.