Чтение онлайн

На роль главного свидетеля Леша был выбран по принципу «слабого звена». В окружении того, на кого хотят «повесить» дело, ищется самый слабохарактерный и беззащитный человек. «Слабое звено» после соответствующей обработки «сознается» [139] . В этом нет ничего нового — именно так «шились и шьются» дела, думаю, не только в России.

Начальник уголовного розыска Новоселицкого РОВД Ставропольского края Сергей Каргалев и его подчиненный Алексей Михнев заставили Алексея Хиленко и Дмитрия Медкова дать заведомо ложные показания и совершить самооговор. Кстати сказать, постановление о возбуждении уголовного дела на этих милиционеров было отменено [140] .

А где были адвокат и прокурор?

— Адвокат Степанищев меня сразу предупредил: «Можешь ничего не рассказывать, мне это не нужно, — заявил суду Дмитрий Медков. — Тогда я во время следственного эксперимента отвел в сторонку прокурора и признался ему, что давал показания под давлением. Но и он от меня отмахнулся [141] . Геннадий Кошкидько — бывший прокурор района и Алексей Анищенко — следователь прокуратуры выстроили на деле Медкова неплохую карьеру. Кошкидько возглавил прокуратуру более крупного района. Анищенко забрали следователем в краевую прокуратуру [142] . После скандала в СМИ приказом краевого прокурора прокурор района Михаил Ламонов и следователь прокуратуры Максим Трофимов предупреждены о неполном служебном соответствии. А непосредственные участники той фальсификации — следователь Алексей Анищенко и прокурор Геннадий Кашкидько — написали рапорты об отставке по собственному желанию. Добровольно прекратил свои полномочия Юрий Иванов — судья, отправивший Диму Медкова на бессрочное принудительное лечение в психбольницу [143] .

Вот и все! Семнадцатилетний Дима Медков, учившийся на «4» и «5 », писавший стихи и певший песни, был обвинен в жестоком убийстве родной сестры, подвергнут пыткам: его истязали психологически и физически — привязывали к трубе и били пластиковой бутылкой с водой [144] ; признан общественно-опасным шизофреником и три года провел в спецпсихбольнице. А юристы-профессионалы, призванные устанавливать истину по делу и защищать конституционные права граждан России, были предупреждены о неполном служебном соответствии или уволены по собственному желанию?! И это произошло только после того, как СМИ подняли скандал, и в дело вмешался уполномоченный по правам человека на Ставрополье! [145]

«В России пытки, в частности, в милиции, носят массовый и систематический характер». Об этом говорится в специальном докладе правозащитной организация Human Rights Watch. По ее данным, Россия вместе с Египтом, Филиппинами, Шри-Ланкой, Сирией и Узбекистаном занимает «почетное» место в списке стран, где пытки стали традицией. В России, по данным правозащитников, не менее 30% подозреваемых в уголовных преступлениях сталкиваются с пытками, при помощи которых милиция выбивает из них показания. Раскрываемость преступлений в России составляет 70%, а в Европе, к примеру, — около 40%... Точной статистики на эту тему нет: люди, как правило, боятся жаловаться» [146] .

Да и не только боятся. ... Жалуются, а что толку? К великому сожалению, сложившаяся в стране система круговой поруки в правоприменительных органах способствует произволу и пыткам. Посудите сами: оперативники милиции и прокуроры работают в одной упряжке. Опера выбивают показания для кого? Для следователей, расследующих уголовные дела. Как же эти следователи будут расследовать совершаемые коллегами пытки?

Вот вопиющий факт: «Следствием установлено, что 8 сентября 1998 года Алексей Михеев (рядовой сотрудник дорожно-постовой службы) вместе с приятелем Ильей Фроловым познакомились в городе Богородске с двумя девушками — Савельевой и Крыловой. По просьбе Савельевой Михеев довез ее до Нижнего Новгорода, где они и расстались.

Через два дня, 10 сентября, мать Марии Савельевой обратилась в милицию с заявлением об исчезновении дочери. После чего Михеев и его друг Фролов были вызваны на допрос, а затем помещены в ИВС. По устной просьбе командира батальона ДПС, где работал Михеев, он был вынужден написать рапорт об увольнении по собственному желанию «задним числом».

На допросах приятель Михеева Фролов «после примененных к нему сотрудниками уголовного розыска Богородского ГОВД пыток и физического насилия оговорил себя, сказав, что они с Михеевым изнасиловали и убили Савельеву. После этого он был вынужден показать сотрудникам милиции вымышленное место, где они с Михеевым якобы закопали тело Савельевой».

Алексей Михеев на допросах свою вину отрицал. «После этого к нему были применены пытки электрическим током. Сотрудники уголовного розыска угрожали продолжать пытку, если Михеев не признается в преступлении, которого не совершал», — утверждает Фонд «Общественный вердикт”.

Михеев выбросился из окна третьего этажа, разбив стекло головой. В результате падения он получил тяжелый компрессионный перелом позвоночника с размозжением спинного мозга. Через девять дней, 19 сентября, Савельева вернулась домой.

Семь лет А. Михеев, прикованный к инвалидному креслу, ждал суда над милиционерами. И лишь тогда, когда вмешались правозащитники, дело удалось в прошлом году довести до суда. В ноябре прошлого года Ленинский суд Нижнего Новгорода вынес обвинительный приговор двум сотрудникам милиции. Оперуполномоченные Игорь Сомов и Николай Костерин получили по 4 года лишения свободы» [147] .

Вдумайтесь в эти строки. Безвинного коллегу палачи истязали. По их вине Михеев стал инвалидом, а государству в лице милицейских и прокурорских чинов потребовалось семь лет, чтобы воздать негодяям по закону!

Палачей Сомова и Костерина все же осудили, а вот вопрос об их ставропольских коллегах Каргалеве и Михневе пока остается открытым...

Как говорят юристы из Российской межрегиональной сети против пыток, «физическое насилие в отношении подозреваемых со стороны некоторых сотрудников милиции отличается в России большим разнообразием« [148] .

Из жалобы, поступившей в Правозащитный центр «Общее действие» от задержанного С. А. Лебедева, 1979 г. р. : «Я, Лебедев Сергей Александрович, обращаюсь к вам по следующей причине.25.11.2002 года меня без присутствия адвоката вывели из камеры ИВС в Дзержинском РОВД города Нижнего Тагила и повели на допрос в кабинет номер 58. Там меня посадили на стул, протянули листок бумаги и предложили написать явку с повинной по факту карманной кражи, о которой я ничего не знаю, и которой не совершал. Допрашивали меня двое оперативников (фамилии не известны) и оперуполномоченный Четверяков. Они сказали, что мне, дескать, все равно сидеть, а за явку с повинной скостят срок. Я отказался, что привело их в злобное настроение, и меня сразу же поставили на растяжку ног возле стены. В течение часа Четверяков пинал меня сзади по ногам, почкам и промеж ног. Остальные двое сотрудников играли при этом в нарды. Когда Четверяков пнул мне промеж ног со всего размаху, я от боли упал на пол и сильно закричал. Четверяков подошел ко мне, взял рядом стоящий стул без спинки и, перевернув его, поставил мне на голову и начал на нем прыгать. В результате этого я согласился написать явку с повинной. Меня подняли, усадили за стол, дали снова лист бумаги и сказали, чтоб я писал. Но я, решив покончить жизнь самоубийством, так как терпеть больше не мог издевательств, прыгнул в окно упомянутого кабинета. Однако один из сотрудников успел поймать меня за ногу и затащил обратно. Надев на меня наручники, оперативники принялись пинать меня по тем местам на голове, где я рассек об стекло, говоря при этом, что «все равно будет незаметно», и оскорбляя меня матом.

Минут через 15 приехала «скорая помощь», и врач, осмотрев меня, сказал, что необходимо везти в травмпункт. Меня повезли в травмпункт, где врач, даже не обработав раны, написал, что я могу содержаться в ИВС и СИЗО. Мы вернулись в Дзержинский РОВД, и меня спустили в камеру ИВС. Только через два часа мне дали умыться и «зеленку».

Ловлю себя на мысли, что жалоба С. А. Лебедева — как близнец заявлений челнинцев, опубликованных в предыдущих главах.

— Да, мы применяем пытки, очень хорошо к ним относимся и считаем их эффективными. Шутка! — заявил начальник информационного управления ГУВД Москвы Кирилл Мазурин. Перейдя на официальный тон, Мазурин сказал, что все далеко не так драматично, как считают российские и международные правозащитники.

— Восемьдесят процентов заявлений, в которых говорится о применении физической силы со стороны сотрудников милиции, приходит из мест лишения свободы. Для нас понятно, что эти заявления связаны с попыткой осужденного смягчить режим пребывания, — отметил представитель московской милиции. Мазурин уверил, что все подобные заявления рассматриваются управлением собственной безопасности ГУВД, но отметил, что за последние два года не было заведено ни одного уголовного дела против сотрудников милиции. Зато было открыто несколько дел в отношении заявителей за клевету.