Чтение онлайн

Дедукция велела мне отвалить и не беспокоить ее. Пришлось пойти практическим путем. Глянула на шкафчик в прихожей — на нем лежали только старые резиновые перчатки, полторы штуки. Перейдя в гостиную, первым делом подошла к камину, на его выступе лежали ножницы, гаситель для свечей, длинные спички, пепельница, три подсвечника, ножницы для срезания травы — очень нехорошие, вазон с засохшим букетом. Секатора там не было, а я и сама сомневалась, что его там обнаружу. Вышла на террасу перед домом. Сержант упорно шел по пятам и видел то же, что и я.

На терраске я обследовала два легких столика, и на одном из них рядом с одной перчаткой, узкой лопаткой и пепельницей обнаружила секатор, но с длинными ручками.

— Такой вам подойдет? — не очень уверенно спросила я.

— Сойдет, — согласился сержант. — А меньшего у вас нет?

— Есть. Только не знаю где. Возможно, разыщу.

Проверила содержимое двух пластмассовых ведер, напрасно, обошла дом и очень расстроилась при виде вьющегося горца, опоясавшего мою декоративную траву, рука сама потянулась выдернуть его — с трудом удержалась. Внимательно осмотрела все подоконники, осмотрела поленницу дров, влезла под вербу и наконец нашла секатор. Лежал себе на мешках с огородной землей.

— Вот! Пожалуйста.

В дом мы вошли через главную дверь, сержант нес два секатора, один большой, другой поменьше.

А комиссару все было мало.

— Только один? — спросил он, потрясая тем секатором, что поменьше. — Другого такого у вас нет?

— Есть, но он совсем разболтался.

— Можно посмотреть?

Разболтанный секатор я отыскала в гараже рядом с молотком, топором и двумя пилками, совсем уже затупившимися. Хоть какая-то польза для меня — вспомнила, что пилки можно заострить, Витек знает где, так я и их заодно прихватила.

Комиссар не слишком внимательно разглядывал секаторы.

— Это все? Больше у вас их не было?

— Слишком уж многого вы хотите от меня, — разозлилась я. — И так аж четыре секатора, а вам все мало. А ведь у меня этот садик появился только два года назад, так что я не все сельскохозяйственные принадлежности успела вывести из строя. Вы хотите отобрать у меня все секаторы?

— Нет, с чего вы взяли? Большое спасибо.

И ушли. Я осталась с тремя секаторами.

— А что касается первого секатора, так вы не признались, пани Иоанна, — напомнил мне пан Ришард, возвращаясь в гостиную.

— Как же, разбежалась! Еще чего! Он наверняка захотел бы на него тоже поглядеть, а я случайно знаю, где он лежит. В гараже, под досками, в самом низу. Мне пришлось бы выводить машину из гаража и подкопаться под дом, вам-то самому очень этого хочется?

— Вовсе не хочется. Но… где же телефонщики?

— Сделали свое дело и ушли. С вашим домом, надеюсь, покончили, теперь подключают другую сторону улицы.

— Они не вернутся?

— Обещали. Так я тоже, пожалуй, пойду.

— Минутку, пан Ришард, — попросила я и с его помощью одним махом освободилась от всех садовых инструментов, отнеся их на террасу и положив на второй столик. — Я вот иногда думаю… да-да, изредка такое со мной случается, и мне кое-что хочется с вами обсудить. Баба видела Юлиту и вас, с номерами мы пока разобраться не можем, черт знает, кто именно их заметил, эти двое ментов не производят впечатления полных кретинов, так вот — готова поспорить на что угодно, устроят непременно очную ставку! Это первое, что они должны сделать.

Пан Ришард посмотрел на меня, посмотрел в окно и принялся собирать со стола стаканы.

— Должны бы, — не возражал он. — И что?

— Вот именно. Да бросьте вы наводить порядок, это меня отвлекает, а мне надо как следует все обдумать. А кроме того, для этого существует поднос.

— Ничего, ничего, я уже кончаю.

А я подумала — ну почему я не могу быть нормальной женщиной, которая сама просто автоматически навела бы порядок, а не заносилась мысленно аж в какие-то очные ставки. Но ставка все равно победила.

— Баба была в нервах? — спросила я сурово.

— Еще в каких!

— Надеюсь, Господь не наделил ее фотографической памятью. Долго смотрела?

— Совсем мало. Глянула и давай психовать.

— А Юлита закрыла лицо ладонями?

— Да, когда я вошел, уже стояла с закрытым лицом.

— Так эта баба хреновый свидетель. Ничего не увидела. На очную же ставку вы должны пойти в костюме. Я не требую фрака…

— А у меня его и нет…

— Тем более. Но приличный костюм у вас имеется. Никаких там джинсов, курток, нормальный пиджак, не новый, белая рубашка, при галстучке…

Пан Ришард все же отыскал поднос, на котором я принесла чай, а затем заткнула его за диванную подушку. Составил на него всю посуду и выпрямился.

— И вы полагаете, что кто-нибудь поверит в такую мою рабочую одежду?

— При чем тут рабочая одежда? Светский раут по случаю моего приезда, вот вы и оделись нормально. Ведь меня так долго не было, хотели уважить, вырядились элегантно. Имеете право!

— Ну разве что ради встречи… Но ведь я же присобачивал шланг к крану!

— А по этому случаю вы разделись.

Пан Ришард бросил на меня странный взгляд:

— Да-да, все верно. Пиджачок, галстучек. И разве поверят, что никто не обратил внимание на голого мужика в исподнем, со шлангом в руках, который суетится во дворе? Соседи, по улице еще люди ходили, рабочие на стройке по ту сторону дороги…

— Ну что вы вечно создаете трудности! — разозлилась я. — Набросили рабочий халат… холера, нет у меня рабочего халата. Ладно, ничего вы не набрасывали, у вас очень быстро само присоединилось без ущерба для здоровья и одежды. Но вы были одеты элегантно, это решено! За Юлитой я лично пригляжу, надеюсь, сейчас она сидит у парикмахера, в крайнем случае просто изменит прическу, а я обряжу ее во что-нибудь желтое. Силой, если потребуется!

Пан Ришард прекрасно понял мою идею, смотался с подносом в кухню, вернулся и высказался:

— Если той бабе велят опознавать нас по лицу, то вы правы, пани Иоанна. Я был не в таком жутком состоянии, как пани Юлита, но от нее должны остаться в памяти только волосы, руки и красный жакет. Если так одеть любую девушку, никто не догадается, кто есть кто. А меня она вообще мало видела, на мне было такое серое…

— Серо-голубое, — уточнила я. — А ваш костюм, насколько помню, более темный.