Чтение онлайн

Палец Уорлока медленно скользил вниз по странице.

— Парафин в ванной соответствует твердому осадку на дне тазика, обнаруженного в буфете столовой… Он оторвал взгляд от бумаги.

Тут, кстати, непонятный просчет: я имею в виду то, что он оставил тазик в буфете. Хотя я это так, к слову, это уж больше ваша забота. — Он продолжал чтение.—Никаких распознаваемых отпечатков на тазике, черт возьми. С другой стороны, это означало бы желать слишком многого.

— Канализация, — объявил Уорлок после непродолжительной паузы. — С канализацией у нас все обстоит совсем не так уж плохо. — Не поднимая глаз от отчета, он нащупал рукой черную коробку и откинул крючок. — Анализ содержимого канализационного отстойника установил присутствие необычно больших количеств жира и соединений углерода, возможно, животного происхождения, а также отчетливые следы кальция… вы пока, я надеюсь, все улавливаете, сэр?

Пербрайт кивнул:

— Покойный мистер Хопджой, я полагаю.

Он заслужил широкую одобрительную улыбку эксперта.

— Заметьте, из всего этого нельзя даже надеяться получить хоть что-нибудь похожее на фактическое установление личности. В этом смысле все выводы весьма и весьма условны.

— О, конечно…

— Но в данных обстоятельствах и они весьма впечатляющи. — Уорлок, судя по голосу, очень хотел угодить. — Естественно, все, что попало в отстойник, оказалось за это время основательно разбавленным. Хотя за тесты на жиры и кислоту я могу дать стопроцентную гарантию. Единственное, о чем я сожалею, так это о том, что ничего примечательного не обнаружено в твердой форме — знаете, пластмассовые пуговицы, золотые коронки для зубов…

— Жаль.

Уорлок откинул крышку черной коробки. С небольшой подставки у задней стенки он снял пробирку.

— Вот эта штучка, признаюсь, сбила нас с толку. Мы нашли ее в ванне. Она застряла в крестовине слива, той, что под пробкой.

Пербрайт повертел пробирку в руке. Внутри он увидел завязанную петелькой беловатую полупрозрачную нить. Он рассмотрел ее на свет.

— Животная, растительная или искусственная?

— О, искусственная, — уверенно кивнул Уорлок. — Это почти точно нейлон.

— Может быть, из щеточки для ногтей?

— Слишком длинная. К тому же, в этом случае концы не будут соединены таким образом. Нет, к щеткам это вообще не имеет отношения. Никто во всей лаборатории не смог предложить ничего приемлемого.

— Вас это тревожит?

Уорлок возмущенно нахмурился и выхватил пробирку из рук Пербрайта.

— Конечно, меня это тревожит. У нас по этой линии неразрешимых загадок не было со времени ретфордского дела о липкой бумаге для ловли мух. Вы знаете, мы тогда два месяца потратили, расспрашивая ювелиров о той запонке, которая оказалась в двенадцатиперстной кишке миссис Харгривз. И в конце концов выяснили, что она принадлежала чертову хирургу, который делал вскрытие.

Он укрепил пробирку на подставке.

— О, не беспокойтесь, мы с этой ниткой еще повеселимся. Я ее сейчас отсылаю главным заправилам нашей промышленности по производству синтетических волокон. Я надеюсь, они смогут сличить ее с образцами продукции или придумают что-нибудь еще.

— Может оказаться, —что она и не имеет никакого отношения к делу, — попробовал урезонить его Пербрайт, у которого начало появляться чувство, что судебная рапсодия Уорлока несколько затягивается.

— Пять фунтов против комариного пупка, что она не имеет абсолютно никакого отношения, сэр. И все же остается исключение… в нашей работе это главный итог — исключить варианты.

Он опять вернулся к отчету.

— Так-так, где мы остановились? Ага, пятна крови. Пятна, как выяснилось, были обнаружены в шести местах. Был забрызган пол в ванной. Пятна на стене, как и ожидалось, оказались тоже кровью. Кровь была и на лезвии бритвы, обнаруженной в ящичке ванной комнаты. Затем имелся молоток. И, наконец, тщательное обследование выявило несколько мазков на ковровой дорожке, покрывающей лестницу, и на бетонном полу гаража. Два последних случая чудесным образом проиллюстрировали процесс исключения. Кровь не была человеческой. В остальных четырех — была и принадлежала к одной и той же весьма распространенной третьей группе.

— Для меня не вполне ясно, при чем тут лезвие бритвы, — заметил Пербрайт. — Едва ли оно могло быть использовано в качестве оружия. Я хочу сказать, что так не бывает: вы сначала заваливаете парня ударом молотка по голове, а потом перерезаете ему горло — это же чистейшей воды показуха. И уж, конечно, там бы все было перевернуто вверх дном.

Уорлок наблюдал за ним с видом фокусника, тайно радующегося, что аудитория наслаждается репризой, в то время как самая захватывающая часть программы еще впереди.

— Я же говорил вам, не правда ли, что дело это просто изумительное. — Его глаза сияли. — Ну, а теперь, что вы скажете вот на это?

Пербрайт взял в руки большой фотоснимок, который Уорлок с триумфом положил перед ним на стол.

На снимке была изображена огромных размеров мясницкая круглая плаха, на которой кто-то в беспорядке рассыпал охапку тростниковых стеблей. Тростинки были частично погружены в густое, похожее на смолу вещество, покрывавшее большими лужами поверхность плахи. Они торчали, прямые и изогнутые, под разными углами.

— А вот этот подтянули еще поближе. — Уорлок уронил на стол вторую фотографию. Тростинки превратились в длинные обрезки газовых труб, торчащих из некоего подобия дюны из крупных неровных гранул. Пербрайту вспомнились сюрреалистические пейзажи с морским побережьем.

— Молоток, — объявил Уорлок.

— Ах, да. Уорлок ждал.

— Вы, конечно, видите, что здесь не так. Инспектор посмотрел на снимок, вытянув руку с ним на всю длину, и рассудительно прищурился.

— Если быть до конца откровенным… Нетерпеливо, презрительно почти, Уорлок нагнулся через стол и ткнул пальцем в газовые трубы.

— Не смяты. Кожи нет. Луковок нет.

Тройное отрицание прозвучало как приговор к высшей мере, не подлежащий обжалованию. Пербрайт смиренно кивнул.

— Вы, конечно, абсолютно правы. Ни одной луковки не видно.

Уорлок вздохнул, встал за креслом Пербрайта и принял более расслабленную позу. Он указал (на этот раз его жест был гораздо мягче) на снимки.

— Вы понимаете, что волосы обязательно прилипнут к молотку, которым воспользовались, чтобы проломить кому-то голову. Но они испытывают сжатие между двумя твердыми поверхностями — сталью и костью — на какие-то доли секунды, пока кость не поддастся. Поэтому они, естественно, должны быть поломаны и смяты. На фотографии же вы не видите ничего подобного.

Теперь другая вещь: волосы, или хотя бы некоторые из них, должны при ударе вылезти с корнями и всем остальным. Плюс небольшие фрагменты кожи, конечно. А у нас… впрочем, вы и сами можете видеть. Пербрайт поизучал фотографии еще с минуту и сказал:

— Мы, безусловно, должны будем ко всему этому вернуться. Но сейчас, может быть, вы вкратце ознакомите меня с тем, что у вас еще есть.

Дальнейшие сведения оказались достаточно однозначными. Среди битого стекла, найденного в саду, имелись крупные осколки, которые без труда были определены как части бутылки для кислоты, используемой в оптовой торговле. Защитная корзина из железной сетки была обнаружена в шкафу (Пербрайт по-дружески воздержался от упоминания о встрече Лава с этим предметом). Осколки стекла со второго молотка, который был брошен в гараже, ясно указывали, что именно им и была разбита бутыль.