Чтение онлайн

— Я потратил все наши сбережения, чтобы арендовать рекламный щит, — сообщает он. — С огромным изображением моего лица.

Отец не понимает.

— Зачем?

— Чтобы доказать, что я не невидимый.

Шва уже своё отплакал, а вот его отец… Слёзы градом катятся по его щекам.

— Ты вовсе не невидимый, Кельвин.

— Если бы только я понял это раньше!

Шва идёт в свою комнату, закрывает дверь и перебирает письма. На некоторых есть обратный адрес, на других нет, но это неважно, потому что он каждый раз иной. Почтовый штемпель — вот что существенно. Пятьдесят писем, не меньше; пятьдесят штемпелей — и все из разных штатов.

В понедельник Шва пришёл в школу с коробкой из-под обуви, полной писем. Урок ещё не начался. Я стоял у своего шкафчика, Шва подошёл и сунул мне коробку, но прочитать какие-либо эмоции на его лице я не смог. Похоже, что мой друг коренным образом изменился. Это как с яйцом: варёное, оно снаружи ничем не отличается от сырого, зато внутри… Я не знал, на что сейчас смотрю — просто на Шва или на Шва, сваренного вкрутую.

— Можно почитать? — спросил я.

Он забрал коробку обратно.

— Они для меня.

— Ну ладно, тогда, может, хотя бы расскажешь, о чём она пишет?

Он немного поразмыслил над вопросом, потом пожал плечами, не глядя на меня.

— По большей части о местах, в которых ей довелось побывать. Чуть ли не в каждом письме: «Ах если бы ты был здесь!»

— Но… она не пишет, почему она так поступила? Почему ушла?

Шва снова пожал плечами, по-прежнему не глядя на меня.

— В первых письмах говорила. Написала, что ей страшно жаль и что это не имеет никакого отношения ко мне.

Больше Шва на этот счёт ничего не сказал. Затем показал мне одно письмо:

— Это последнее. Написано примерно полгода назад.

Я взглянул на конверт. Обратного адреса не было.

— Оно из Ки-Уэста, Флорида, — сказал Шва. — Штемпель видишь?

Я попытался рассмотреть буквы, но Шва убрал конверт.

— Я ей напишу.

— Куда же ты напишешь без адреса-то?

И снова Шва пожал плечами.

— Ки-Уэст не такой уж большой. Может, на почте её знают. А если не получится, то я найду её как-нибудь по-другому.

Я мог бы пуститься доказывать, что, мол, это почти невозможно, но кто я такой, чтобы убивать мечту Шва? Если этот парень умудрился раздобыть скрепку с самого «Титаника» и украсить своей физиономией огромный рекламный щит, то ему вполне по силам найти собственную мать. Шва был человек настырный — вот, наконец, слово, которое я на диктанте сумел написать правильно.

Он долго всматривался в почерк на конверте.

— Когда-нибудь я скажу ей прямо в лицо, какой дрянной номер она отколола. И пусть она тогда мне в лицоскажет, как ей жаль.

Я отвернулся к своему шкафчику, закрыл его, повернул ключ в замке…

— Удачи, Шва. Я искренне желаю тебе найти свою маму.

Но когда я оглянулся, Шва уже и след простыл.

Придя домой после школы, я нашёл жилище пустым. Во всяком случае, мне так показалось. Я дважды прошёл мимо отца, сидящего в гостиной, не заметив. На третий раз я всё-таки сподобился увидеть его: он тихо, словно тень, сидел в кресле, ничем не выдавая своего присутствия и глядя потухшими глазами куда-то вдаль.

— Пап?

— А, Энси, — тихо сказал он.

— Что-то ты рановато с работы.

Он долго не отвечал.

— Да вот подумал, хорошо бы отдохнуть и отвлечься.

Что-то здесь не так.

— Как на работе? — спросил я. — Пробуете усовершенствовать Дранни? В смысле Манни.

— Работа-то в порядке, — ответил отец. — А вот я — нет. Меня сегодня уволили.

Я хохотнул — отец-то у меня, оказывается, шутник! Но он и не думал смеяться.

— Как это — уволили? Не может быть!

— Это называется «сокращение штатов».

— Так они кучу народа уволили, что ли?

Нет, как хотите, этого я понять не мог. Сколько я себя помнил, отец работал на «Пистут Пластикс».

Он покачал головой.

— Только меня.

— Вот гады!

Он шевельнул бровями.

— Впрочем, мне дали неплохой парашют.

— А?

— Выходное пособие. Достаточно денег на жизнь, пока не найду новую работу. Если найду.

— Маме сказал?

— Нет! — резко произнёс он. — И ты тоже ничего не говори. Я сам скажу… когда соберусь с духом.

Я хотел спросить, почему же он рассказал об этом мне, но придержал язык. Отец доверился мне, и я должен быть ему за это благодарен.

Я присел на диван. Чувствовал себя не в своей тарелке, но уходить не хотелось. Предложил отцу пива, однако он отказался — ему хотелось только посидеть в тишине, свыкаясь с ощущениями человека без работы. Как будто безработные дышат углекислым газом, а не кислородом.

— А у тебя что нового? — спросил он.

— Да не так уж чтобы много. Помнишь моего друга? Того, который вроде как невидимый?

— Припоминаю смутно, — ответил папа. Ну что ж, это лучше, чем «что-то не припомню».

И я выложил папе всю историю. Всё — и про мясника, и про щит, и про коробку с письмами.

— Убежала с мясником! — прокомментировал отец. — Это надо же!

— Так что — я правильно поступил? Ну, что помог ему узнать правду?

Отец немного подумал.

— Вероятно, да, — сказал он. — Ты сделал это, потому что тебетак хотелось или потому что емунеобходимо было её знать?

Я ответил не задумываясь:

— Ему необходимо было знать. Совершенно необходимо.

— Значит, твои намерения были хорошими. А это главное.

— А разве не говорят, что… как это… «благими намерениями вымощена дорога в ад»?

— Так-то оно так, но и дорога в рай тоже. А если ты будешь слишком долго раздумывать, куда ведут тебя твои благие намерения, знаешь, в какое место ты в конце концов угодишь?