Чтение онлайн

Еще я боюсь, что, узнав о некрологе, Итан упадет духом, смирится со своей злой судьбой. Неужели вопреки всем его усилиям предотвратить ужасное будущее оно все-таки осуществится?

Нет уж, лучше держать рот на замке. Я – единственный человек, который об этом знает. Я отчаянно люблю Итана и стану для него сегодня защитницей и стражем.

Усилием воли заставляю себя отвернуться и не смотреть на него. Теперь мои глаза, снова обретшие прекрасное зрение, считают въезды на парковую автостраду Штата садов [1] , и, читая названия – Манахокин, река Форкд, Айленд-Хайтс, Плезант-Плейнс, Эсбери-Парк, Нептьюн, – я вижу в этих словах странную поэзию. И тут в голову приходит одна мысль.

– Можешь сейчас свернуть?

– На этот выезд?

– Да.

– Здесь?

– Да, думаю, здесь, – отвечаю я, читая дорожные знаки.

Итан сворачивает и спрашивает:

– А что здесь такое?

Я верчусь на сиденье, глядя то в одну сторону, то в другую:

– Узнаю некоторые названия. Хотя выглядит тут все несколько иначе.

– Ладно. – Итан останавливает машину на перекрестке. – Теперь куда?

Изучаю знаки. Размышляю.

– Налево. Кажется…

– Есть: «кажется, налево».

– Теперь прямо. – Едем примерно милю, я стараюсь припомнить. – Сверни здесь.

– Слушаюсь.

– Теперь прямо. – Я встала на колени. – Вон туда. Видишь здание?

– Школа, что ли?

– Да. Остановись.

Итан жмет на тормоз и останавливается перед фасадом. Сегодня суббота, в школе никого нет.

– Глазам своим не верю, – едва слышно произношу я, вылезая из машины.

Итан идет за мной по траве на самый верх небольшого холма, откуда видна игровая площадка позади здания школы.

– Знаешь, что это такое?

– Не знаю.

– Здесь была местная средняя школа, прямо рядом с нашим домом. То есть еще до того. До того, как мы оказались здесь.

Итан широко открывает глаза:

– Да ты что! Прямо здесь, что ли?

– Я почти уверена.

Школьный двор зарос цветущими деревьями, мягкие солнечные лучи греют голову. Воспоминания, связанные со школой, наполняют душу тревогой, но, как ни странно, находиться здесь приятно, как-то даже утешает. Дает ощущение непрерывности жизни, которой я давно не испытывала.

Господи, до чего же хочется остаться здесь и никуда не ехать. Потому что здесь с Итаном ничего плохого случиться не может. Можно хоть весь день сидеть на траве, глядеть на облака, слушать пение птиц. Никакой опасности, никаких автомобильных катастроф или убийств. Можно обнять его и не выпускать из рук, пока не закончится день.

– Ты что, ходила в эту школу? – спрашивает он и берет меня за руку.

– Нет. Должна была. Мне очень хотелось. Но школа закрылась как раз перед тем, как я пошла в детский сад. Говорили, временно, но она так больше и не открылась.

И снова ведерко опускается в глубокий, давно покинутый колодец памяти. И я сама удивляюсь, что оттуда извлекается на поверхность.

Итан смотрит на меня с любопытством, но внимательно:

– А в какую школу ты ходила?

– Ни в какую. Нас обучали дома. Папа очень серьезно к этому относился. Ты вот все дразнишь меня, что я такая умная. А моим учителем был один папа, других учителей не было, нам не разрешали выходить из дома.

– Твой папа был потрясающий учитель.

– Да, это правда, – киваю я. – И все равно мне хотелось ходить в эту школу, очень хотелось. Я только в книжках читала, как дети ходят в школу. Но в книжках ведь все не настоящее.

– А в каком году ее закрыли?

– Чума разыгралась в полную силу в две тысячи восемьдесят седьмом. Эпидемия продолжалась много лет, но с переменным успехом, с ней боролись, пытались обуздать вирус, хотя бы ограничить. А вот когда переносчиками заразы стали комары, тут начался настоящий ад.

– Значит, в две тысячи восемьдесят седьмом году.

– Да. Думаю, ее закрыли во время второй волны, в две тысячи девяносто первом.

– Так, значит, тебе было примерно… пять лет?

– Ага.

Подняв брови, Итан что-то прикидывает:

– Ты знаешь, а ведь мы с тобой не пара. Ты для меня, в общем-то, слишком маленькая будешь.

– Конечно, ты ведь старше моей бабушки, – смеюсь я.

– Ты родилась в этих местах?

– Да, неподалеку.

– И тогда страна называлась Соединенные Штаты?

– Да. Я гражданка Соединенных Штатов, а не какой-нибудь нелегальный иммигрант. Понятно?

– Слава богу, хоть страна еще сохранилась.

– Да. Правда, держалась едва-едва.

Лицо Итана становится грустным.

– Впрочем, в других странах не лучше было.

– А когда вы отправились сюда?

– В две тысячи девяносто восьмом году. А прибыли в две тысячи десятом.

– А почему именно в это время?

– В две тысячи девяносто восьмом? Думаю, тогда были сформулированы принципы и разработана технология создания временного тоннеля. Мой папа когда-то рассказывал мне, что начиная с конца семидесятых и все восьмидесятые люди лихорадочно искали, где найти спасение. Но уже почти все знали, что планета скоро станет необитаемой.

– Думаю, в определенный момент все должны это понять.

– Несколько ученых еще довольно долго продолжали на что-то надеяться, и у них было много горячих поклонников – оптимисты или просто циники, не знаю, – но и они в конце концов стали выглядеть смешно и нелепо, потому что ситуация становилась все хуже.

Слушаю себя как бы со стороны, словно я другой человек. И в каком-то смысле я понимаю, что делает Пренна. Если она будет продолжать говорить, Итан, возможно, не заметит, что к Тинеку, штат Нью-Джерси мы не становимся ближе.

Итак, Пренна, за которой я наблюдаю, продолжает заговаривать зубы:

– Кое-кто из врачей и ученых пытался что-то предпринять, но большинство понимали, что уже слишком поздно, они пытались найти способ спастись в безопасном месте. Были планы построить колонию на Луне, на Марсе, на космической станции. Планы-то были громадные, амбициозные, но времени уже не хватало. Люди умирали. И остался единственный способ устроить колонию в прошлом.

– И сколько раз использовали этот тоннель?