Чтение онлайн

— Прекрати, — произносит веско Марч.

Холлис вечно ревновал ее к этим Куперам. Он сильно стискивает ей запястье. Марч высвобождается и отступает на шаг.

— Оставь меня в покое!

Никогда она еще так с ним не говорила, и эти в сердцах сказанные слова прозвучали шоком для них обоих. Не слишком ли многого он от нее хочет? И как назло, нет ни секунды прийти в себя, подумать, найти верные слова.

— Выбор за тобой.

— Нет, — фыркает Марч, не сознавая, как он раним. — За тобой.

Всегда огромная ошибка произнести: «Ну-ну, посмотрим, наберешься ли ты духу от меня уйти». И еще худшая — действительно уйти. От того, кого любишь. С того самого дня Марч постоянно думает: как нужно было поступить иначе? Остаться дома; не пойти к Куперам? Обвить его руками? Сознаться, что весь день только и думала об их общем будущем? Уже в гостях, за столом, она все поняла, извинилась, быстро оделась, вышла и всю дорогу бежала домой. Но было поздно.

Он ушел, а Марч ждала его у своего окна день за днем, неделю за неделей. Ни писем, ни открыток. К тому времени, когда Марч оканчивала школу, она уж перестала второпях сбегать по лестнице — проверить почту. Но каждую весну возвращались в свое гнездо в ветвях: ореха голуби — и то был для нее знак верности Холлиса и его любви. Одноклассницы разъехались по колледжам или устроились на работу здесь же, в городе, повыходили замуж за парней, в которых были влюблены, а Марч все стояла и стояла у окна, вид из которого стал для нее всем миром и, прежде чем она это поняла, пустой дорогой ее судьбы.

Прошло три года. Она едва узнавала себя в зеркале. Неизвестно, как такое получилось, но она более не выглядела молодой. И в утро своего двадцать первого дня рождения Марч Мюррей уже не подошла к окну. С тех пор она не интересовалась, вернулись ли по весне голуби в гнездо на орехе. Не слышала оглушительного кваканья лягушек. Забыла, как пахнет растущая у веранды мята. Она собрала свой чемодан, а миссис Дейл вызвала такси до аэропорта. Алан одолжил денег на билет до Калифорнии и обратно, но в самолете Марч пошла в клозет и швырнула в мусор возвратную часть билета.

Одну жизнь Марч провела в ожидании Холлиса, пытаясь понять, что она сделала не так. Совсем другую — как жена и мать, став абсолютно иным человеком. И вот она здесь, на Лисьем холме, готовит постель в холодном, пустом доме, где не была так долго. Стелит чистую простыню, поправляет матрас на кровати. Девочкой она здесь спала. Той девочкой, что легко пускалась в плач и ночами считала звезды вместо овечек, когда не могла заснуть. Теперь Марч не плачет. Слишком занята. И все же, бывает, просыпается утром в слезах. Значит, ей снился он. Ничего из этих снов она никогда не помнит, только слышится запах травы на подушке, будто прошлое — это то, что можно вернуть, стоит лишь сильно захотеть, набраться смелости и произнести заветное имя.

Каждый вечер Холлис инспектирует границы своих владений. Пешком или на своем пикапе (а может, и вообще завязав глаза, если понадобится).

Как бывший «бедный родственник», он абсолютно точно знает, что ему принадлежит. Даже вон та на первый взгляд бесхозная черника — его, и он с горьким наслаждением смотрит, как белки и еноты обдирают куст. Что ж, он не против, пускай едят вволю, не спрашивая разрешения (как это нужно было ему — что ни день и по любому поводу).

Холлис долго считал, что прошлое способно только ранить, если дать ему всплыть в памяти. Если не прекратить перебирать в уме все, что сделано и не сделано. Не стоит заострять внимание на том, что пару десятилетий назад пошло не так, как надо. А лучше — вообще перестать думать. Бывают дни, когда Холлис, положившись только на привычку и инстинкт, действительно способен это сделать. Однако есть вечера — такой, как этот, — когда не думать невозможно.

Он знает: Марч Мюррей приедет на похороны. Может, даже уже приехала и сейчас она там, наверху, в своей комнате, где тени в этот поздний час стелются по полу.

Когда не удается остановить натиск невеселых мыслей, Холлис пытается переключиться. Например, окидывает мысленным взглядом все, чем теперь владеет. А это далеко не только ферма Гардиан и «Лисий холм», но также большая часть заведений на Мейн-стрит, центральной улице Дженкинтауна. Есть у него земли и во Флориде — на Западном побережье и в Орландо да еще на островах Кис.

К тому же он совладелец ипподрома в Форт-Лодердейл. Самое же приятное, что не нужно даже ездить в тот далекий штат, где некогда он так долго горе мыкал, — все счета исправно поступают по почте.

Скоро Холлису исполнится сорок два. Неплохой итог трудов — как для оборванца, который так ужасно выглядел, что сторож Куперов, пока не попривык, грозился вызвать полицию всякий раз, как его видел. Когда-то он ушел с Лисьего холма с сорока семью долларами в кармане, а теперь богач из богачей. Долги все выплачены, живи да радуйся. Но этого и близко нет. Вечно что-то гложет. Он принуждает себя есть не менее трех раз в день, но все равно продолжает терять в весе, будто не пищу ест, а собственную плоть.

Все, хватит, не надо думать, не надо забираться в гущу невеселых мыслей. Лучше лишний раз проведать старого пони, что некогда принадлежал сыну. У пони рези в животе, значит, нужно не дать ему лечь на бок и отпаивать минеральным маслом. А еще вдуть по щепотке соли в каждую ноздрю. Этому средству его научили на ипподромах Флориды, и он рискнул поделиться им с горожанами, после чего оно стало вечным предметом шуточек завсегдатаев бара с гордым названием «Лев» (хотя те, кто тайком последовал совету Холлиса, не выглядели после разочарованными).

Конечно, никто не скажет, что Холлис глуп и говорить с ним не о чем. И все ж его присутствие — это то, без чего большинство клиентов «Льва» предпочли бы обойтись. Да, он самый богатый человек города (а может, и всего округа), щедрый спонсор ассоциации полицейских и общества пожарников, и даже опекунский фонд госпиталя Святой Бригитты носит его имя. Однако это вовсе не означает, что с ним хотят знаться. Холлис видит: отцы города учтиво привечают его, лишь когда нужно отремонтировать крышу над библиотекой или привести в порядок дороги.

Только богатство здесь способно оплатить такое уважение и почет. Многих незаметно передергивает, когда Холлис подсаживается к их столику, но они не смеют предложить ему поискать себе другое место. Учтиво с ним беседуют, про себя постоянно вопрошая, почему («черт тебя дери!») он не идет домой. А он даже не берет спиртного, сидит себе со стаканом колы или имбирным пивом. Причину такого поведения завсегдатаи давно уже пытаются разгадать. Джек Харви (спец по кондиционерам) убежден: Холлис подсаживается к чужому столику, надеясь завладеть душой соседа, когда тот хватит лишку. Когда он наконец уходит и дверь, послав внутрь залп холода, за ним захлопывается, публика, заметно осмелев, открыто говорит о нем как о сущем дьяволе. Мистер Смерть — вот как они его кличут между собой и пьют за его наискорейшую кончину.