Чтение онлайн

Я видела ее сотни раз, но, возможно, я что-то упустила. На снимке я, мои брат и сестра пытаемся испечь яблочный пирог на маминой кухне в День благодарения[xxxiii] три года назад. Это был мой первый праздник после того, как Шейн расстался со мной. На моем брате поло от Burberry с отутюженными шортами. Ладно, да, он может быть Скутером.

— Его зовут Спенсер, — говорю я Клейну.

— Я был близко, — отвечает он.

— Когда он был ребенком, мы называли его Спенсер Ужасающий, потому что он был маленьким негодником, — я указываю на ухмылку на лице моего брата, на озорной блеск в его глазах. — Ему семнадцать. Он понятия не имеет, в какой колледж хочет поступать. Утверждает, что ему неинтересно высшее образование. Не умеет вести содержательные разговоры со взрослыми, — я тяжело вздыхаю. — У него что-то вроде синдрома Питера Пэна, а мою маму это, похоже, не волнует.

Она слишком занята своей лучшей жизнью после развода.

Клейн кивает.

— Отказ взрослеть.

— Он утверждает, что ждет подходящего момента.

Клейн смеется, и я подталкиваю его локтем.

— Видишь? Он тебе уже нравится. Иначе невозможно, даже если большая часть общения с ним состоит из того, что он бурчит большую часть своих ответов или дразнит людей.

— А твоя сестра?

— Ты с ней уже познакомился.

Клейн смотрит на меня сверху вниз. Он ужасно близко.

— Да, но что насчет нее? Мне показалось, что она не очень хорошая сестра. Это так?

Я тяжело вздыхаю.

— Она… эгоистична. Но, наверное, все мы такие, в той или иной степени.

— Некоторые больше, чем другие, — говорит он дружественным тоном.

— Но она неплохая сестра, — спешу оправдаться я. — Я сказала ей, что можно встречаться с бывшим.

Клейн ничего не отвечает. Его взгляд блуждает по моим глазам, скользит по щекам, задерживается на губах. В конце концов он возвращается к моим глазам. Его тщательный осмотр вызывает в глубине моего живота чувство, похожее на распутывание свернувшейся змеи.

— У меня что-то на лице? — я провожу подушечками пальцев под глазами, на случай если под ними скопилась тушь.

— Ты идеальна, — говорит Клейн.

В его глазах мелькает паника, когда он осознает, что сказал. Он отступает назад.

— Твой наряд, я имею в виду. Если уж на то пошло, он тебе очень идет.

Как бы я ни старалась, я не могу не засиять от его комплимента. Опустив взгляд, я провожу руками по мятно-зеленому вязаному платью-свитеру с короткими рукавами, которое я в итоге надела.

— Спасибо, — пробормотала я. — Ничего такого.

Клейн уже отвернулся, но я готова поклясться, что услышала шепот глубокого тембра его густого голоса:

— Это нечто.

ГЛАВА 12

Пейсли

Клейн водит последнюю модель «Тайота Фораннер». Большую часть пути до дома его мамы я провожу, узнавая о его маме и его детстве. Мы обсуждаем основные моменты, например, где он учился в средней школе (Чапарэл), и его детского питомца (по его словам, их было много, но самым любимым был корги по кличке Арахис).

— Моя мама будет в восторге от тебя, — предостерегает он, замедляя ход, когда подъезжает к дому и переключается в режим «Паркинга». — Она и так слишком сильно увлечена нашими фальшивыми отношениями.

Я резко поворачиваюсь.

— Она знает?

— Эм, да, — Клейн потирает подбородок. — Наверное, я забыл сказать тебе, что рассказал ей. Вообще-то, ей сказала моя сестра.

— А я весь день накручивала себя, думая о том, как мне познакомиться с мамой моего парня и какого уровня физического контакта это требует, — я издаю раздраженный вздох. — Похоже, все эти переживания были напрасны.

— Напрасны?

Я бросаю на него пустой взгляд. Я ни за что не стану описывать торнадо, которым стала моя комната после всех этих смен нарядов.

— Пожалуйста, не зацикливайся на том, как я использую это слово.

Одна сторона щеки Клейна слегка подрагивает, и я понимаю, что он очень хочет, чтобы я описала свои душевные терзания. Мои руки скрещиваются. Очень жаль.

— Я решил, что маме и сестре лучше знать правду, учитывая, что фиктивные отношения — это для твоего блага, а не для моего.

— Ты прав.

Он подталкивает меня локтем через центральную консоль.

— Ты все еще можешь проявлять ко мне привязанность. Я могу сказать, что ты умираешь от желания, а я никогда не откажу женщине в том, чего она так отчаянно хочет.

— Ха! — я посылаю ему свой лучший испепеляющий взгляд. Он не испепеляет — его глаза пляшут от смеха. — Прикасаемся только тогда, когда это необходимо, Мэдиган.

Он открывает дверь своей машины.

— Принято к сведению.

Я выхожу из машины и изучаю дом, залитый светом быстро заходящего солнца. Он уютный, с лепниной, со стеной бугенвиллии[xxxiv], цветущей на шпалерах. В центре двора растет лимонное дерево, ствол которого выкрашен в белый цвет.

Я жестом показываю на дерево, когда Клейн огибает машину и выходит на тротуар рядом со мной.

— Вы в детстве делали из лимонов с этого дерева лимонад?

— Я разрезал их пополам и посыпал сахаром внутри, а потом выдавливал прямо в рот.

Он улыбается воспоминаниям.

— Дикарь.

— Еще какой. На заднем дворе растут три апельсиновых дерева.

Он смотрит на мою шею, когда говорит это, и я поднимаю руку, застенчиво поглаживая ее. В животе возникает странное чувство, и на этот раз — еще и в груди.

— Готова? — спрашивает он.

— Давай сделаем это.

Клейн открывает ключом входную дверь и кричит, когда мы входим в фойе:

— Мам, мы здесь.

— Кухня, — окликается она.

Клейн ведет меня через небольшой дом, мимо гостиной с типичным диваном и журнальным столиком, а также камина со старомодным фасадом. Запах чеснока и лука усиливается по мере того, как мы идем, а затем мы попадаем на кухню. Шкафы выкрашены в самый красивый оттенок лазурного синего, с ручками цвета слоновой кости. Мать Клейна, стоя у плиты, помешивает что-то в большой кастрюле, а затем поворачивается.

Она лучезарно улыбается, и первое слово, которое приходит мне в голову, когда я вижу ее, — тепло. За ним следует слово «счастливая», когда она смотрит на своего сына, а затем на меня.

— Пейсли, как узор, — говорит она ярко, выходя вперед. Ее волосы темнее, чем у Клейна, ближе к каштановым.

Я смеюсь.

— Точно.

Я протягиваю ей руку и удивляюсь, когда она обнимает меня. Мои конечности тают, и я расслабляюсь в ее объятиях. Я глубоко люблю свою мать, но ее привязанность никогда не была такой демонстративной.