Чтение онлайн

– Что дальше?
– по-деловому осведомилась сыщица-романистка.

– Далее нам неведомо. Это всё, что удалось Волновой вытянуть из Антошкина. Волнова недолго боролась с желанием нам разболтать, посчитала полученные сведения не большой государственной тайной, и красочно описала нападение злоумышленника на старушку, чей кот первым почуял неладное. Не исключено, что следователь ей поведал еще кое-что, но мы пока об этом не узнали. Ты же знаешь Волнову, она выдает новости по крупицам. Комментировать слова Нелли никто не стал. Один Панченко удивился, в чем причина расположенности следователя к Волновой. На что та отреагировала без промедления, бросив привычное "попрошу без намеков". А потом добавила: "Я спросила, Антошкин ответил".

– Можно подумать, она одна такая любознательная. Я тоже спрашивала, но все мои поползновения следователь пресекал на корню. Будто я лицо заинтересованное и, обладая информацией, могу влиять на следствие.

– А то ты не знаешь Волнову, у нее что родственников, что друзей - половина города. Не исключаю, что Андрюшкин входит в число друзей родственников.

– В принципе, какая нам разница, кем он ей приходится. Жаль, не была до конца откровенной. Может, подъехать к ней? Как думаешь?

– Попытайся... Ты уже обедала?

– Пирожок с повидлом съела, Денис угостил.

– Пошли чайку попьем.

– Иди, я сейчас.

Евдокия не успела далеко отойти, как ее окликнула Маруся.

– Дуся, ты что-то говорила о Панченко?

– Ну да. Он заподозрил Волнову в связи с Антошкиным.
– Евдокия Кабачкова сдержанно улыбнулась, для широкой открытой улыбки было не то время.

– А сейчас он где?

– Как где?
– удивилась Кабачкова, засомневавшись в умственных способностях подруги, - там же, где и всегда. Чем он занимается в обеденный перерыв?

– И ты ОБ ЭТОМ знаешь?
– закатила глаза Кузина.
– Одна я, как белая ворона...

– Слушай, белая ворона, с тобой всё в порядке?

– Да, а что?

– А то! Панченко играет в шахматы в комнате отдыха на протяжении всех лет, что мы здесь работаем. Его пристрастия не изменят ни землетрясения, ни гром с молнией, ни даже не убийства.

– Точно, как я могла забыть, - сокрушенно покачала головой Маруся.
– А до шахмат он был в нашем кабинете?

– Да, разбирал кульман Таракановой. Мы его попросили. Но прервал свое занятие в двенадцать, когда подошло время обеденного перерыва, сказал, потом доделает. Бросил инструмент и ускакал играть в шахматы.

– Странно, что я его не встретила по дороге в медпункт.

– Он мог куда-нибудь заглянуть.
– Дуся дернула головой в сторону мужского туалета.

– Денис говорил, что там бачок протекает, - вспомнила Маруся.
– Наверное, он занимался бачком, а мы решили, что он еще в медпункте. Тома сказала, что он ушел за полчаса до моего прихода. Перед тем, как туда отправиться, я проверяла, Панченко в его коморке не было... Если он не занимался ремонтными работами, но где он пропадал до того, как зайти к нам в кабинет?

– А то у него дел мало, - быстро отреагировала Дуся встав на защиту безответного умельца на все руки.

– Что дел, что интересов... разного характера у Панченко с головой, - завуалировано высказалась Маруся. - Слушай, Дусечка, а ты ничего подозрительного в коридоре не заметила?

– А что ты подразумеваешь под подозрительным?

– Допустим, человека, который вел себя неадекватно. Или выглядел необычно.

– Ага, проходил тут один в маске-фантамаске и с автоматом Калашникова на груди. Искал тебя, - заговорщицки доложила подруга.

– Шутить изволите. Если есть, что сказать, то говори, - насупилась Кузина, чьи мысли занимало расследование-сочинение. Она еще не определилась, чем именно хочет заниматься: сочинением детективной истории, в основе которой лежит реальное убийство, или планомерным расследованием настоящего убийства без личностных отношений к коллегам.

– Не знаю, что считать подозрительным... Ладно, мое дело сказать, а тебе решать. Я вышла в коридор к кофейному автомату, когда Панченко только приступил к работе, начал раскручивать болты. При этом издавал такие зубодробильные звуки, что моя и без того опухшая голова, еще больше увеличилась в размере. И кого я увидела в коридоре?! Нашу докторшу, Звенигородскую. Еще подумала, что кому-то заплохело, вот ее и вызвали. Но в ее руках не было ничего. И вспомни, она приходит сюда в редких случаях, чаще Тамара.

– Как она выглядела?

– Так, словно ее только что вытащили из стиральной машинки. Я еще подумала, что попалась взбалмошная пациентка, которая сошлась с ней в рукопашной. И еще парфюм, - подкатила глаза Евдокия.
– Это что-то с чем-то, скажу я тебе. Купалась она в нем что ли?! Нельзя же медицинскому работнику любого ранга обильно поливать себя духами. Такой запах способен свалить с ног здорового человека, чего уж говорить о больных, с которыми ей приходится иметь дело. У меня после ее шествия по коридору в носу засвербело, про голову я, вообще, не говорю. Доконали меня и завхоз, и врачиха. Двойной кофе спас... Но все равно чувствую себя не комильфо. Как думаешь, может мне отпроситься после обеда? Мастер-ломастер снова придет и начнет курочить кульман.

– Вот значит как. Тогда я начинаю кое-что понимать.

– Маша, я правду говорю - голова раскалывается. Я ничего не придумываю.

– О Звенигородской тоже правду сказала, не присочинила, чтобы найти причину слинять с работы?

– Век воли не видать, - поклялась Дуся без намека на веселье. Мина на лице была скорбно-сочувствующей, будто она стояла перед гробом безвинно почившей Таракановой.

– Хотелось бы мне столкнуться с докторшей нос к носу.

– Сдалась она тебе...

В голове Кузиной всё стало по местам: Панченко водил лямур-тужур с докторшей в своей каморке. Потом он вышел, занялся разборкой кульмана, а его любовница Звенигородская кое-как привела себя в порядок и поспешила в медпункт. Как назло в коридор вынесло Кабачкову, у которой разболелась голова от громких звуков. И еще Маруся вспомнила, что с обратной стороны двери каморки завхоза, в районе замочной скважины, куда она заглядывала и принюхивалась, прибит кусок черной резины, не позволяющий любопытствующим особам подглядывать за происходящим внутри.

Да, правильно я исключила из списка подозреваемых Панченко, - подумала Маруся. - Как я уже говорила, он не полный дурак, и нервная система у него крепка, как стальной канат. Даже такой вздорной особе, как княжна, ни разу не удалось вывести его из себя. Шантаж? Панченко давно перестал бояться. В его возрасте любовные связи не порочат, волей-неволей мужчиной-любовником в летах начинаешь восторгаться. Именно сегодняшняя утеха подтверждает его непричастность к убийству. Только законченный рецидивист будет заниматься любовью с женщиной после совершенного деяния с летальным исходом.