Чтение онлайн

— А батя твой?

— С трезвяка его увезли на пятнадцать суток, денег-то нет заплатить штраф, вернётся злой, конечно, надо будет пару дней переждать в землянке.

Я вспоминаю нашу землянку — ямину на пригорке, закрытую досками, там даже лежак у нас был, и мы часто выпивали, играли в карты там. Бррр.

— Что с вашим холодильником? — перевожу тему с ямы на насущные дела.

— А я знаю? Не фурычит, мастеру платить не чем, — пожимает плечами друг.

— Давай посмотрим, — решаю я, и, несмотря на неохоту Кондрата, иду к ним на кухню.

На кухне включаю изделие тоже Минского завода и не слышу работу компрессора. «Или реле или компрессор, хорошо бы не фреон вытек», — решаю я. Развернул холодильник к себе задом, лезу к компрессору и кричу Кондрату:

— Изоленту и нож неси.

Холодильник и не пытались починить, там всего лишь перетёрся провод к компрессору. Ещё пять минут и холодильник начинает урчать как зверь, а затем и морозить.

— Ух ты, радуется Кондрат и по детски спрашивает, — а можно я своим скажу, что я сам починил, тут же ничего сложного не было?

— Да говори, конечно, бери мясо и пошли за рыбой, — мою и вытираю руки я.

— Тут или мясо или рыба, — вздыхает Кондрат. — Морозилка не резиновая. Рыбу я всегда добуду.

— Сын, а чего ты тут делаешь? — раздаётся басок отца моего друга, а следом на кухню вваливается и сам жилистый и морщинистый урка, весь в наколках. Отпустили его по амнистии, ну а раз «откинулся», надо выпить.

Как же не вовремя он пришёл, я и вправду хотел шашлыков намутить, а тут такой хвост упал.

— Бать, я холодильник починил, — радостно врёт Кондрат.

— Точно, работает он и морозит, — удивляется отец Кондрата, по пути к холодильнику, невежливо так, задев меня локтём.

— Ладно, мне домой пора, дел много, баню топить, потом корову доить, — пытаюсь пройти я, но мешает урка в недоумении смотрящий на мясо в морозилке.

— Украл, скотина? — пытается он ударить Кондрата, но тот уворачивается, хотя удар не прошёл мимо, опять пострадал я, и опять от локтя.

— Руками, дядя Паша, осторожней маши, — зверею я.

В отличие от отца, дядю Пашу я, уверен, уработаю, если ножом не станет махать, а он может, поэтому грублю дозировано.

— Мясо мне Штыба дал, я на рыбу поменял, — быстро тараторит Кондрат.

— Кто? — ещё раз оглядывает меня урка, и моментально меняет тон. — Аа-а Толя. Ты принёс? Ну, спасибо, а отец не вломит за такое?

— Он разрешил мне, я сейчас его приведу, он подтвердит, — блефую и протискиваюсь я между холодильником и уркой.

— Не, не! Я верю, что я не вижу когда «честный фраер» правду говорит, — льстит мне дядя Паша и втискивается в дверку холодильника, чтобы мне удобнее пройти было.

— Нет, так нет. Кондрат Павлович, может туснёмся, до стекляшки? Пусть, уважаемый, отметит возвращение.

— Да что вы ходить по поселку будете как бездомные. Толя мой дом — твой дом, я все равно собрался к боевой подруге идти ночевать, — машет руками дядя Паша и сваливает в туман.

— Да ну эту стекляшку, там старшаки сидят, те, кого в армию забирают. Найдут до чего докопаться, — рассудительно ответил мой друг, не желая идти к универмагу, который мы называли стекляшкой из-за больших витрин.

— Что за подруга у него? — спрашиваю я, когда пауза затянулась.

Кондрату неудобно за батю, но он явно рад, что его не будет сегодня.

— Да есть там парочка шмар, страшные, как атомная война и старые. Он меня к одной водил даже, когда с отсидки вернулся, — отвечает рассеянно Кондрат, и неожиданно добавляет. — А знаешь, чего мой батя твоего боится?

— А он боится? — съезжаю с неприятной темы я — вот уж не хватало нам, корефанам, батями меряться.

— Ссыт. Сейчас расскажу. Четыре года назад, когда его закрыли за то, что начальнику своему глаз выбил, была одна история. Мой отец, бухой в стельку, твою бабку ударил в магазине, она возмутилась, что тот без очереди лез. Несильно, конечно, так, отмахнулся. Дядь Валера пришёл к нам во двор, выгнал меня и маму и долго беседовал с отцом. Мы вернулись через час, когда твой вышел со двора, у бати всего один фингал был, но он потом дня три в лежку лежал. Мама даже хотела пойти к участковому, но без толку, отец сказал, ничего он писать не будет, мол, ему и на этом свете хорошо, и выпить и закусить можно, а даже попадёт к хозяину — будет жить как человек там.

— Ничё себе! Но он и меня мордует, — сознаюсь не по-пацански я. — Я поэтому и сваливаю подальше.

— Я мать бросать не хочу, пойду на следующей неделе работать, — сказал Кондрат.

— Ремонт машин? — блеснул я информированностью.

— Ты откуда знаешь? — удивился друг. — Да, хочу калымить, Алексей Алексеевичу помогать, он с возрастом уже плохо с тяжестями справляется. А за ремонт машин неплохо платят, только ты не распространяйся, мало ли, придерутся и накажут, хотя у него сын — участковый.

Я вспомнил этого пенсионера-фронтовика, известен он был тем, что воевал всего один день под Сталинградом, его сразу ранило в первый день, лечился и списали как инвалида. Крепкий ещё мужик, лет шестидесяти пяти, но без ступни. К нему постоянно приезжали за помощью, он никому не отказывал и чинил всё, от автомобилей до мясорубок. За мелочь обычно расплачивались с ним натурпродуктом: куры, яйца, мёд и прочее. За машины, видишь, деньгами, оказывается, брал. Как его не сдали? Наверное, потому, что ремонтировал знакомым, со стороны не брал никого, хотя и «волги», помню, у него около гаража стояли, явно не деревенские.

— И главное он начинал пятнадцать лет назад с одним гаражом и паяльником, — возбуждённо расписывал свои радужные перспективы друг.

«Прямо как Стив Джобс», — всплыло в памяти у меня, не забыть бы в тетрадочку записать.

«В девяностые многие с таким набором будут бизнес начинать, ну, может ещё утюг будет у них», — глумилось послезнание.

Поболтав ещё немного, иду домой, и тут в голове всплывает новая доза информации. Друг у меня поднялся на перепродаже машин. В девяностые работал он на «СТО Москвич» и рассказывал:

— Весной-летом 1991-го там можно было приехать и купить страшно дефицитный тогда новый 41-й «Москвич» с 412 мотором за 18 тысяч рублей. Но при одном железном условии — у тебя московская прописка и нет автомобиля старше трёх лет. Через неделю тупо приезжаешь на «Москвиче» в какой-нибудь подмосковный город и продаёшь его минимум за 40 тысяч.

В тетрадочку! Он и меня звал, но я, дурень, учился, а потом поехал в стройотряд. Вечером, записывая в тетрадку, я понял, что могу подставиться, и, взяв новую тетрадку, стал переписывать информацию, попутно украшая картинками свободные от записей места. Толик неплохо рисовал, особенно голых баб и почему-то лошадей.