Чтение онлайн

Нет, я идиот, полный и абсолютный идиот! Она же не хочет ничего понять. А хочет только подчинить меня, чтобы я плясал под ее дудку, а тут еще папаша… Хорошо бы мне ему не понравиться. Постараться, что ли? Да нет, глупости… Что я, мальчишка-оголец? Ладно, авось этот папаша нормальный мужик…

– Ладно, оставим пока эту тему. Скажи мне лучше, что твой папа пьет?

– Папа вообще не пьет!

– Как?

– Да вот так, в рот не берет алкоголя. И очень сердится, когда бабушка предлагает ему выпить. В шутку конечно.

– Значит, чтобы ему понравиться, я должен изображать трезвенника?

– Не надо ничего изображать. Просто не напивайся, как вчера, вот и все.

– Боюсь, я не смогу удержаться, просто из духа противоречия.

– Федечка, ну пожалуйста, ты ведь шутишь, да? – Она надула губки, и он, как всегда, не устоял.

Утром за завтраком Баська вдруг сказала:

– Геля, а ты знаешь, кто к нам сегодня приедет?

– Откуда же мне знать?

– Дуся Головина.

– Кто? – не поверила своим ушам Ангелина.

– Дуся, сестра твоего Федора!

– Но ты же сказала, что давно потеряла ее из виду!

– А вчера, когда ты легла спать, я пошла к Толику, у него телефон, позвонила одной нашей общей подружке и узнала Дуськин номер. Она так удивилась и обрадовалась, я даже не ожидала, что она так обрадуется. И я пригласила ее приехать, сказала про дачу, она и загорелась. Приедет сегодня с мужем и детьми.

– Зачем ты это сделала, Баська?

– Ой, Геля, я ничего такого не думала, просто когда ты сказала про Дуську, мне жутко захотелось ее увидеть. Она прелесть, такую соседку иметь было бы здорово. А давай ты тоже купи тут домик, а Федор твой наверняка будет приезжать к сестре…

– Да ну, Баська, глупости! Как ты себе это представляешь – я буду торчать в этой глуши в ожидании, когда Федор Васильевич соизволит приехать к сестре? У меня, знаешь ли, своих дел хватает, и я не собираюсь… К тому же он предатель.

– Да ладно, Гелечка, не злись. Познакомься лучше с его сестрой, я уверена, она тебе понравится. Проведем вместе полтора дня, только и всего. А тебе свежий воздух к лицу! Уже совсем другой вид!

Ангелина подумала: может, лучше уехать? Не хочу я знать о нем лишнего, к чему? Но острое любопытство, почти уже болезненное, не позволило ей это сделать. И она с нетерпением ждала, когда же появится пресловутая Дуся.

…В воскресенье утром Федор проснулся в отвратительном настроении. Предстоит знакомство с будущим тестем, да нет, уже не с будущим, ведь они с Макой давно живут как муж и жена, и теща вступила в свои права. Она просила Федора передвинуть у них в квартире какой-то секретер и командовала им вполне по-родственному. А теперь еще тесть-трезвенник на его голову, наверняка противный, тупой тип. В семействе Маки по-настоящему ему нравилась только бабушка Жанна Эдуардовна, симпатичная, веселая старуха, с удовольствием выпивающая рюмку-другую, дымящая как паровоз и умеющая блестяще рассказывать анекдоты, порой весьма скабрезные. Он как-то заметил:

– Жанна Эдуардовна, знаете ли, по-моему, арфа вам не очень идет, скорее уж гитара с бантом.

– Вы хотите сказать, что арфа – неземной инструмент?

– Пожалуй.

– А знаете, как болят пальцы от арфы? Без рюмки иной раз трудно. Но я с вами согласна. Правда, с небольшой поправкой: не арфа мне не идет, а я не иду арфе! Так будет точнее, господин писатель!

Мака с утра помчалась по каким-то ремонтным делам.

– Почему ж ты отца встречать не едешь? – удивился Федор.

– Федечка, я не могу! Мне сегодня двери привезут!

– В воскресенье?

– Да, понимаешь, их доставляет на дом частник.

– А папа не обидится?

– Нет, его обычно встречает только мама, так у них заведено.

– Традиция такая?

– Именно.

– А у вас в семье чтут традиции, да?

– Да, представь себе! – с вызовом ответила она.

– Отлично!

– Федя, почему ты иронизируешь?

– Да боже меня сохрани, какая ирония! Так что требуется от меня?

– Только быть к вечеру в форме.

– В форме? Это что значит?

– Федя, – укоризненно проговорила Мака, – ты не хочешь знакомиться с моим папой, да?

– Честно?

– Значит, не хочешь? И жениться на мне тоже не хочешь?

Глаза налились слезами, губки надулись.

– Мака, прекрати! Я действительно не жажду быть микробом, которого разглядывают под микроскопом! Мне, знаешь ли, на предметном стекле неуютно!

– Федя, почему ты так настроен против папы?

– Как я могу быть настроен против твоего папы, если я его никогда даже не видел!

– Вот и я думаю – почему? Вероятно, ты переносишь на папу свое отношение ко мне!

– Что за вздор!

– Ну тогда я вообще не понимаю! Федя, если ты не хочешь на мне жениться, то так и скажи!

Ее глаза были полны слез.

– Не выдумывай! Я же сам просил твоей руки!

– Знаешь, если бы я редактировала твой текст, я бы поставила галочку возле этой фразы!

– Почему? – опешил он.

– Потому что это звучит слишком литературно.

– Ты просто хочешь сказать мне какую-нибудь гадость, да? Почему-то во Франкфурте тебя не смутило, когда я сказал, что буду просить твоей руки.

– Там был другой контекст.

Она меня не любит, вдруг отчетливо понял он.

– Федечка, не сердись, – словно опомнилась она и сразу начала журчать и ластиться к нему. – Ну Федя, не будем ссориться, наберись терпения, посиди один вечерок с папой, я уверена, вы друг дружке понравитесь. Ну пожалуйста, ради меня. Федечка, я так тебя люблю, не огорчай меня!

– Ладно, – сдался он.

Может, и в самом деле все будет нормально. Мака умчалась. А он все прокручивал в памяти только что состоявшийся разговор. Наверное, ему померещилось… Но в какой-то момент у него было ощущение, что он вдруг увидел другую Маку, жесткую, холодную, взрослую… Такая Мака совсем ему не понравилась. Но он предпочел не думать больше об этом. Наверное, она просто была крайне раздражена.

Он сел за стол, включил компьютер и попытался работать. Но в голове была полная тупость, ни одна нормальная фраза не складывалась. Он ненавидел такое состояние. Выключил компьютер и решил пройтись. Не помогло. Снова попытался работать, и снова ничего не получалось. К черту, решил он, сегодня даже и пробовать не стоит. Надо пережить эту треклятую встречу с тестем как стихийное бедствие и завтра уже со спокойной душой писать дальше.

Он вытащил из ящика наброски своей грустной повести. Она показалась ему такой унылой и скучной, что он едва не порвал листки. Но все-таки не порвал, а убрал назад в ящик. Сегодня слишком дурное настроение, чтобы судить здраво. Когда он был в таком настроении, ему ничего не нравилось. Даже у обожаемого Льва Толстого он видел лишь недостатки, невозможно и неуклюже навороченные фразы, иной раз до того тяжелые, что начинала болеть голова. К тому же его безмерно раздражала и нервировала мысль о предстоящем вечере. Он что, боится неодобрения? Глупости. Тогда в чем дело, Федор Васильевич? А черт его знает. Скорее всего, в том, что он, напротив, боится одобрения, боится, что теперь уже надо сделать решительный шаг и при полном одобрении Макиных родителей раз и навсегда залезть в этот треклятый кузов семейной жизни с Макой.