Чтение онлайн

— Здорово! Это ты хотел со мной встретиться?

— Естественно. Хочу, чтобы ты совершил со мной одно захватывающее путешествие.

— На Марс?

— Нет, у меня есть дело на Земле.

В кабинет вошла Марта. Логов отметил, что давно не видел ее в форме. Ничего так…

— Все готово. Можно отправляться в путь, — сказала она, обращаясь к Вику.

Марта взяла Логова за руку и потащила за собой. Вик последовал за ними. Только оказавшись в автомобиле, они смогли поговорить. Самое главное, что со здоровьем у Вика действительно все наладилось.

— Всю неделю я не вылезал из лаборатории: анализы, капельницы, уколы, бесконечные таблетки, микстуры и мази, доходило и до прямых хирургических вмешательств. Кстати, приключение получилось на славу. Я чувствовал себя подопытной мышью. Писателю полезно время от времени менять образ жизни, кто знает, может быть, этот опыт пригодится при работе над новым текстом. Да что я тебе рассказываю, у тебя, наверняка, все было точно так же. Мне, правда, еще пришлось пройти через довольно болезненное очищение организма от антилитературных микробов.

— Врачи считают, что недельного курса подготовки достаточно для полета?

— У них там настоящий конвейер. Ставят стимуляторы и подстраховщики на основные органы: сердце, печень, почки, легкие, щитовидную железу. Отключают половую систему, заменяют кровь на биожидкость, скармливают килограммы таблеток с антирадиационными бактериями. И говорят: «Готов. Следующий».

Марта с нескрываемым интересом рассматривала их, словно пыталась отыскать в поведении друзей хотя бы крошечное сожаление по поводу столь кардинального изменения их организмов, но они были веселы и полны оптимизма.

— Куда мы направляемся? — спросил Логов.

— Хочу навестить своего учителя Леонида Комлева. Не могу улететь, не попрощавшись с ним.

— Комлев твой учитель? Никогда не слышал об этом. Ты должен был мне сказать.

— Мы старались не афишировать этот факт. В конце концов, это касается только нас двоих. Общественность не была проинформирована. Да и бог с ней! Конечно, если бы кого-нибудь интересовали истоки моего творчества, то я бы с удовольствием назвал своим учителем Комлева. Думаю, что имею на это право, потому что он читал все мои рукописи. Для меня это имело особенное значение. Мистическое, что ли. Не в том смысле, что сам факт того, что он читает, завораживал меня. Нет. Просто возникало ощущение сопричастности к некоторой исторической непрерывности. Будто бы я один из них. Естественно, без лишнего фанатизма и мании величия. Я трезво оцениваю свое место в этом придуманном ряду. Какое? Пусть это останется моей маленькой тайной.

— Не из последних, — почему-то сказал Логов.

— Странно от тебя это слышать, — сказала Марта. — Мне всегда казалось, что писатели обожают внимание, похвалы, весьма падки на комплементы и с большим удовольствием подписывают свои книги.

— Все это так, — с готовностью подтвердил Вик. — Но я говорю сейчас не о популярности, а о том, что заставляет человека писать снова и снова.

— Для пяти читателей? — спросила Марта.

— Ты поняла.

Некоторые утверждения показались Логову спорными, только почему-то он не смог, так сразу, найти аргументы, которые помогли бы ему в споре. Подумал и понял, что, вынужден согласиться. Пожалуй, Вик про свою тягу к литературе сказал правильно. Логову не понравилось, что Марта стала обращаться к Вику на «ты». Но, наверное, так было правильно.

— Разделяет ли Комлев утверждение о достаточности пяти читателей? — спросила Марта.

— Нет. Но это совсем не важно. Комлев — выдающийся человек. Я привык называть его доном Леонидо. Манеры, врожденное благородство, уникальный ум, способность сопереживать, внимательное отношение к собеседнику — все это заставляет считать его настоящим аристократом духа, а аристократов принято называть донами… К тому же ходят упорные слухи, что дон Леонидо был учеником Стругацких. Тех самых.

— Вряд ли это так. По времени не подходит, — сказала Марта.

— Время здесь совершенно не при чем. Я знаю одного парня, который считает себя учеником Сервантеса. И все, кто его знает, с ним согласны.

Автомобиль обогнул обшарпанную девятиэтажку и, к немалому удивлению Логова, вырвался из привычных городских трущоб в невообразимое пустое пространство, заросшее рыжей травой. В проплешинах сверкали лужи. Дорога пролегала через болото. Логов стал вспоминать, когда он в последний раз видел болото. Давно. Последний раз он покидал город семь лет тому назад.

Однако его почему-то больше волновало неожиданное заявление Вика. С его стороны было непростительной наглостью назвать себя учеником, все равно кого. Разве нужен учитель человеку, который всегда делал только то, что хотел. Впрочем, у Вика имелось несколько папок с рукописями, которые можно было назвать литературой и Дон Леонидо их, конечно, читал, в этом сомневаться не приходилось. Достаточно ли этого, чтобы считать его учителем?

Представить, что Абзацев, такой умный, получился по мановению волшебной палочки сам по себе из ничего, было весьма затруднительно. Конечно, без учителя не обошлось. Но вряд ли в его жизни был человек, готовый, не погрешив против истины, твердо и убедительно сказать: «Я научил Абзацева выстраивать абзац». Или. «Я заставил Вика Абзацева следить за ритмом фразы и не сопровождать каждое существительное обязательным прилагательным, поскольку подобный прием свойственен скорее литературщине, чем настоящей классической литературе». Никто не водил по его текстам пальцем, приговаривая при этом: «Здесь переделать». Никто не подбадривал скупым: «Неплохо, неплохо». Может быть, Вик и хотел бы этого, может быть, и не отказался бы от уроков заинтересованного наставника, но не случилось. Глупо отказываться от явных подарков судьбы, очевидно, что они пошли бы ему на пользу. А все, что идет на пользу, должно приветствоваться. Не исключено, что во всем был виноват его несносный характер и стойкое нежелание подчиняться общественным правилам. Вик признавал, что нежелание становиться социальной единицей — дурость. Самое слабое его место.

А еще Вик очень любил спорить. Логов попробовал представить, как могло происходить общение Вика даже не с Комлевым, а с любым человеком, который мог стать его учителем. Получилось забавно. Вот приходит Вик в класс, а учитель его поучает:

— Вот здесь, на семнадцатой странице, следует вместо «трудно вынести» написать «невыносимо».

— Ни за что, — отвечает Вик. — Смыслы у двух этих выражений разные. Трудно вынести — употребляется в том случае, когда герой готов продолжать свои мучения несмотря ни на что. А вот невыносимо — означает, что герой при первой возможности сделает ноги. В данном случае персонаж, как мне кажется, будет продолжать свои попытки, ему просто хочется пожаловаться понимающему человеку, чтобы тот похвалил его или хотя бы погладил по голове.

Учитель встает и молча выходит из класса.

— Ты, наверное, обижал Комлева, иногда ты бываешь очень грубым, — сказал Логов.

— Всякое бывало. Иногда я говорил Комлеву лишнее. Понимаешь, нет на свете другого человека, которому бы я сказал что-то такое, находясь в здравом уме. Да и он, скорее всего, не потерпел бы ничего подобного от другого ученика. До сих пор не понимаю, почему я не получил от него по голове собранием сочинений. Наверное, Комлев понимал, что я ни при каких обстоятельствах не хотел обидеть его. Он воспринимал мои слова, как проявление очевидного рассогласования намерений воспитанного человека и поступков самонадеянного эгоиста. И он терпел, потому что очень хотел стать моим учителем.