Чтение онлайн

Око заслезилось, сморгнуло, и голова скрылось в блестящей гондоле.

– Если с точки зрения, так сказать, строительной мысли, тогда, конечно, – оказавшись целиком в салоне, просипел он и глотнул пива из кружки, чтобы промочить горло.

Жена – женщина русской бабьей комплекции стала причесывать его, и он расплылся в улыбке от ее ласковой услужливости как гигантский ребенок.

– Let's see to the left, mister Eltsin! – окликнул его сенатор Харрисон.

– Погодь, Вилли, сейчас мне марафет наведут, чтобы в лучшем виде на вашу статую смотреть. Она ведь тоже дама как-никак.

Вертолет снижался и одновременно соскальзывал боком в сторону островка Бедлоу, к Статуе Свободы на нем. Издалека статуя казалась каким-то кипарисом, побитым желтизной ранней осени. Но постепенно, при развороте, выделилась поднятая рука с факелом, голова с короной.

Вертолет проседал все ниже. Уже воздушный столб из-под лопастей буравил морскую воду, отмечал движение летательного аппарата пенным следом.

Наконец зависли.

Бронзовый гигантский лик идола, покрытый тончайшим слоем зеленого океанского лишая, грозно взирал на седого человека, высунувшегося из вертолета и протягивающего в сторону его кружку с пивом.

– Ну шта? Здравствуй, ежели не шутишь. Шта, не видела еще таких? Мы тоже, понимаешь, не рыжие.

Этот высунувшийся из окошка человек приветственно поднял кружку и отхлебнул по всей форме – за знакомство.

Потом, снаружи глядя на сенатора Харрисона в другом окошке, тремя пальцами своей изувеченной руки он стал вертеть, будто взбалтывать что-то в невидимой кастрюле. Американец понял. Дал команду. Вертолет наклонил нос, поток сжатого воздуха стал очерчивать окружность вдоль берега каменистого, ухоженного островка. Какие-то люди, наверное, охранники, у подножья статуи махали руками.

По пояс высунувшийся из вертолета человек и их поприветствовал поднятием пивной кружки.

– Не видали, так поглядите, – сипло, в нос кричал он. – Россия еще посвободнее вас станет. За опытом к нам поедете.

На спине статуи в подвешенной люльке два человека лопатками соскребали зелень с бронзы. Они тоже вскинули свои инструменты в приветствии. И им ответно отхлебнули из кружки.

Вертолет стал подниматься по спирали, так что, завершив оборот, оказался на уровне факела. Спугнул своим появлением гнездящихся на короне каких-то неведомых черных морских птиц.

Пиво в кружке кончилось. Интерес к монументальному искусству тоже иссяк.

В салоне мужлан опять подставил свою буйную головушку под расческу любящей супруги, и обернувшись молодцем, налил водки в рюмку.

– Все! Заряд свободы получил, так сказать, на всю оставшуюся жизнь. Будь здоров, сенатор!

Со слов переводчика истолковали эту историческую реплику как просьбу о возвращении в резиденцию. Хотя по протоколу еще полагалось облететь остров Эллис, в миле отсюда, где располагалась федеральная тюрьма повышенной надежности. Вертолет потянуло вперед с наклоном на нос. Машина разгонялась деловито, будто обыкновенная рейсовая. На свои гнезда в короне Статуи Свободы возвращались спугнутые птицы.

Полустанком промелькнули в окне башни Манхеттена, полыхнуло диковинным закатным солнцем.

Водочка прошла соколом. И на несколько минут обострила чувства, взбодрила его. Стало хорошо. Особенно приятно было от сознания чего-то новенького в собственной жизни. Вот бы вернуться в молодость и корешам в прорабской рассказать, как вокруг большой тетки облетел на американском вертолете! Жаль, нет тех корешей рядом. Остается только дома в Барвихе похвастаться любимой дочке. Единственная родная душа после мамочки.

– Харрисон, ты что это, понимаешь, компанию не поддерживаешь? Ну-ка, за свободу, так сказать! За нашу и вашу!

Сенатор только пригубил дипломатично, а он опять хлобыстнул до дна.

И с той минуты превратился в объект для перевозки, в багаж президентского спецрейса. Душа его временно отлетела в какой-то небесный схорон. Свита суетилась, другие люди на Земле, кроме таких же безмерных выпивох, тоже что-то делали, жили, а он пребывал в чудесном беспамятстве, улыбался во сне. Если надо было встать и идти, – шел. Если требовалось сесть, – садился. Не заметил, как Атлантику промахнул. Во Внуково, дохнув нашатырки с платка супруги, по трапу спустился почти самостоятельно. А в машине все пытался высунуть руку в форточку, чтобы проверить давление встречного воздуха и сравнить с вертолетным.

Немного побуянил дома, повыступал и уснул окончательно.

Рано утром проснулся, будто опять высунулся из окна геликоптера над Лонг-Айлендом, такое было хорошее настроение.

Втихаря, пока «бабы» спали, похмелился и ушел с удочками на озеро.

Утро было серое, русское. Сыпал дождик. Резиновые сапоги обмочились в росе, тускло блестели, хлопали на его босых ногах. С чахлых березок брызнуло в лицо, когда удилища задели ветки. «Божья роса», – подумал он.

В дальнем конце озера у забора шевельнулся охранник, промокший и иззябший за ночную смену. Из камышей выпорхнули утки. Стали бить крыльями по воде, взлетели, унеслись, скрежеща простуженными горлами.

Он сел на скамейку и насадил червя на крючок.

Бейсболка сбилась у него козырьком на ухо. Волосы рассыпались по лбу до глаз. Воротник у камуфляжной армейской куртки был наполовину подвернут при одевании. Пуговицы застегнуты наперекосяк. Припухший этот дедок закинул удочку, установил ее на козельцы, и тяжко опершись руками в колени, стал ждать поклевки.

Блаженно жмурился, вздергивал бровями, чтобы не слипались глаза. Но все-таки не уследил за собой, задремал сладким утренним сном.

Опять увиделись рабочие, соскребающие наслоения времен со Статуи Свободы, какие-то птицы с большими белыми головами. Опять стало хорошо. Приятно было остывать в родном холодке...

Он очнулся от сигнала фельдъегерской машины.

В дальнем конце озера охранник со скрипом открывал ворота, впускал джип.

В доме, видимо, спохватились, искали его. Послышались сзади чьи-то шаги по направлению к нему. Кто-то по-военному остановился и резко, требовательно заговорил ему в спину о каком-то парламенте и о необходимости принятия каких-то адекватных мер.

Он грубо выругался и стал медленно подниматься на ноги, кряхтя и хватаясь обеими руками за бока...

ПРОНСКИЙ Владимир Дмитриевич родился в Рязанской области. По профессии водитель. Автор нескольких книг прозы, в том числе романа «Провинция слёз» (М., 1998), повестей и рассказов, опубликованных в литературно-художественном журнале Московской городской организации СП России «Проза», в газете «День литературы», «Московский литератор» и др.

Член Союза писателей России. Живет в Москве.