Чтение онлайн

Он посмотрел на отца в упор. Во взгляде его странным образом сочетались отстранённость и решимость.

Аш ощутил, как перехватывает горло. Отвернулся в сторону, закашлялся, подавляя подступившие слёзы.

– Возвращаться будешь? – Голос его звучал глухо.

– По возможности. – Кир тоже говорил куда-то в сторону.

Они сидели на гальке, соприкасаясь боками и невольно обмениваясь теплом.

– Но ты же не только поэтому ушёл из подполья?

Шумно выдохнув, Кир вытянул затёкшую ногу и покачал по песку босой ступнёй.

– Не только… Понял кое-что.

– Что именно?

Кир поднял руку, ткнул пальцем в край зависшего светила, и оно незамедлительно ухнуло в воду, не произведя при этом ни малейшего шума. Следом на мир мягко свалилась тьма. Голос его в темноте звучал приглушённо, как будто шёл к слушателю на ощупь:

– Бог должен оставаться идеей, вот что. Крайне желательно – абстрактной. Иначе люди быстро превращаются в перчаточных кукол и ждут, когда ты наполнишь их силой, смыслом, откроешь глаза, задашь направление, расставишь на игровой доске, озвучишь правила, придумаешь им, шед побери, саму жизнь и проживёшь её за них! Я уже «поводил» некоторых: Тан-Дарка, Слак-Поца. Безымянных этих в Совете, которых спать уложил. Больше не хочу. Неправильно это. Какой бы ни был человек – гнилой, дурной, но у каждого свой путь и свой выбор. И ответственность за выбор – тоже своя. Ни отнять, ни прибавить. – Он замахнулся и забросил в дремотное море плоский камешек. Тот упал без всплеска. – Знаешь, лучшее, что Эл Хим сделал для нас, так это ушёл. Мы перестали быть вечными детьми бога, узнали смерть – и только она откроет нам глаза на жизнь.

Аш пару секунд прислушивался к себе, после задумчиво кивнул, выражая согласие. На некоторое время воцарилась тишина. На тёмном бархате неба, как будто одновременно проснувшись, разом вспыхнули далёкие и близкие звёзды, возвращая маленькому миру призрачный свет.

Поёжившись от ночной свежести, Аш спросил:

– И что ты дальше будешь делать?

– Жить буду. Для начала – вернусь туда, где меня обещали ждать. – Кир улыбнулся – застенчиво, уголками губ. – Посмотрим, что из этого выйдет. Если и вправду ждёт, то что-то хорошее должно получиться, как думаешь, пап?

Аш-Шер замер, боясь неловким движением или словом спугнуть невероятное, нежданное слово. Потом осторожно обнял сына за плечи и привлёк к себе.

– Если ждёт – непременно должно получится. Когда нас ждут женщины, мы открываем себя и дорогу.

Наведённый Киром морок медленно таял. Никогда не существовавшее здесь «море» «втягивалось» в поверхность Ребела, как вода в сухую губку, открывая каменистое безжизненное дно.

Ограждённые от стылого мрака безвоздушного пространства прозрачной плёнкой силового поля, они сидели и смотрели, как восходит ярко освещённый Зимар. Благодаря тому, что Ребел находился в перигее, можно было разглядеть в подробностях даже Минакию. Кир указательным пальцем обвёл по контуру родной остров, после чего осторожно сжал кулак.

Над Эл-Малхутом рассеивались снежные тучи. Разгорался новый день.

__________

[1] Слово «виртуальный» берёт свои истоки от слова vir (с лат.— «мужчина»). Римляне образовали от него другое слово — virtus, которое использовали для обозначения совокупности всех превосходных качеств, присущих мужчинам (физическая сила, доблестное поведение, моральное достоинство). В английском с появлением вычислительной техники слово virtual приобрело дополнительный оттенок «не существующий в действительности, но появляющийся благодаря программному обеспечению».

Эпилог

…я здесь я нигде я мир я никто

я жду в междужизни как прочие люди

в свой срок всё вернётся и свет золотой

вновь скажет да будет...

Сначала был Свет. Всё было светом. В свете не было ничего.

Парение продолжалось бесконечно долго – секунду или вечность. Какая разница? Невозможно объять свет и счесть блаженство.

Потом пришли звуки. Поначалу они звали, вкрадчивым шёпотом змеились в блаженный покой, тревожили туман неведения, но свет поглощал их, растворял в себе без остатка, и продолжался, продолжался, длился, и так было всегда…

Но звуки не сдались – вернулись полными ярой силы, звонкими, зычными, язвящими наотмашь, не знающими жалости. «Дж-ж-ж, дж-ж-ж, ж-ж-з-з-з…», – ввинчивались они в сияющий кокон, ища червоточинку, микроскопический ход, вход. И там, где не было ничего, стало тесно. И туман дрогнул. И тот, кто был в коконе, очнулся.

«Я… есть. Я есть… зачем? Есть… кто? Кто… я? Зачем я здесь?».

– Ты есть, – согласился голос, который был везде. – Ты есть и будешь всегда.

– Кто ты? Кто я?

– Я – Свет. И ты – Свет. А остальное скоро вспомнишь.

– Зачем – свет? Зачем – я?

– Свет ни за чем. Свет есть и будет всегда. – В голосе явственно слышалась усмешка. – Ну, просыпайся уже, соня, хватит детские вопросы задавать в несчётно какой раз!

И она вздрогнула и проснулась.

А Свет рассмеялся и сказал, что это хорошо. И она согласилась: наверное.

Но потом пришли воспоминания, и стало плохо. Страшно... Больно!

– За-чем… – утрачивая опору, шёпотом закричала она. – Я не спрашиваю, за что ты меня сейчас отверг, я хочу знать, зачем ты меня принял?

Свет вздохнул – впрочем, без особого печали.

– Опять двадцать пять. Никогда, мой свет, не бывать такому, чтобы океан отверг свою каплю. Просто пришло время. Оно пришло за тобой. Вот и иди с ним. Стань тропическим ливнем. Или волглым туманом. Стань бурной рекой. Морем жизни. Стань кем хочешь. Будь кем пожелаешь. А потом возвращайся и приноси всё, что сумеешь забрать с собой. А я подожду. Я умею ждать.

Она не хотела уходить, но время уже сгущалось вокруг, подгоняло, тикало забытым пульсом крови в сосудах тела. …Какого ещё тела? Которого из них, бессчётных? Никакого тела давно нет!

– Сейчас нет. Чуть позже – будет. А память всё сохраняет. Выбери любой из предыдущих обликов. Или придумай новый – какая разница, это всего лишь одежда.

Голос звучал приглушённее, как будто Свет уже отдалялся.

– Но как я пойму, куда мне нужно? – в отчаянии закричала она.

– Уф-ф… И вот так каждый раз! Тебя притянет нить, беспамятная моя. Иди же. Тебя встретят. И-ди.

– Не хочу. Мне холодно… – она чувствовала неприятную вибрацию, которая вытягивала её из блаженного слияния со Светом, заставляла уплотняться, съёживаться, принимать неудобную, давно утраченную форму.

– Но это твой выбор. Никто не просыпается раньше положенного срока.

– Постой… – она дрожала всё сильнее, по едва заметным тонким нитям, отходящим от её новой формы, то и дело пробегали яркие искры – пробегали и терялись в свете. – Зачем мне туда?

– Чтобы длить Свет. Пока я был один, я был в себе. И только. А теперь я – в тебе. В вас.

– А зачем тебе… мы?

Она не представляла, что скрывается за этим «мы», но ощущала, что оно много больше неё.

– Чтобы пробовать новое. Чтобы открывать – с вами, через вас и поэтому каждый раз заново. Вы научили меня любви. Я знаю её, всегда знал, я был и остаюсь ею – но именно вы показали мне нити, из которых плетётся её богатый узор. Вы открыли для меня ненависть. Вы дали мне чувственность. Открыли горькую правду страдания. Лишили меня бесстрастия и сделали сложным. И теперь я меняюсь – вместе с вами, с каждым из вас. Я становлюсь… кем-то новым.