Чтение онлайн

В это время второй парень, высокого роста, с рисковыми глазами, тоже широко улыбаясь, уселся на переднее сиденье.

— Нежелательно, молодые люди, — проговорил опешивший директор мясокомбината, всем своим звериным нутром почуявший недоброе, к тому же он видел в каждом мужчине потенциального конкурента, и поэтому ревновал всех хорошеньких женщин вселенной ко всем мужчинам. — У меня новая машина, ей требуется обкатка, и нагрузка ей нежелательна, — на ходу придумал Арутюнов причину отказа. — Не могу, ребята, не могу, я двигатель «посажу». Выходите!

— Ну, пожалуйста, мы вас очень просим. Вы такой добрый, — заворковали девчата.

— Нет, нет, я сказал выхо…

Договорить Арутюнов не успел. Что-то резкое, непонятное и ужасное сдавило воловью шею.

«Удавка», — промелькнула страшная мысль. Он судорожно схватил веревку, но при каждом движении она резко, словно зубьями, вонзалась в его тело.

— Здоровый, кабанюга, — прорычал неуклюжий парень. — Трахнем его чем-нибудь, а то еще вырвется, козел. Смотри, он еще трепыхается.

Несколько ударов кастетом по голове хватило, чтобы Арутюнов перестал сопротивляться. Через несколько секунд тело его, обмякшее, словно мешок с костями, завалилось вправо.

— Вот мразь, а? Девчат наших решил подцепить, — нагло рассмеялся Бегемот.

— Готов, родимый, волоките его назад, — приказал Узбек.

— Вы посмотрите получше, может, жив еще, — вмешалась девка с большими оленьими глазами.

— Да нет, хана ему. Это стопудово.

Узбек сел за руль и погнал машину вперед к темно-зеленому лесу.

— Ну, что с ним валандаться? Айда, ошмонайте его как следует и выкиньте туда вон в кусты, пока нет машин.

— Послушай, Бегемот, бумажник я взял, а денег почему-то совсем мало, — удивился Узбек.

— Он их, видимо, закурковал куда-то. И справки-счета почему-то нет нигде. А ну-ка, Ирочка, посмотри у него в трусах, — потребовал Бегемот.

— Еще чего! — деланно возмутилась она.

— Ты смотри, какая декольтированная стала, а ну посмотри, говорю, члена, что ли, испугалась?! — зарычал Бегемот.

Девчата расстегнули штаны и, к своему удивлению, нашли в трусах большую пачку сотенных и справку-счет на имя Арутюнова Погоса Ашотовича.

— Вот опытный, гад, — удивились штопорилы. — Знает, куда ценности прятать.

Прошел почти месяц, как Осинин вернулся от «хозяина». Ощущение эйфории свободы несколько угасло, когда его неожиданно вызвали в горотдел милиции.

— Так, Осинин, к кому приехали и зачем, рассказывайте, — строго спросил у него поджарый властный полковник, начальник горотдела, пожелавший лично познакомиться со знаменитым налетчиком. Под глазами у него были «мешки» — неизбежное следствие бессонных ночей; цвет кожи был нездоровый, пергаментный, а взгляд суровый и пронзительный.

Виктор спокойно и солидно все объяснил.

— Значит, вы были ярым нарушителем режима? Чем думаете заниматься дальше? На работу устроились? Нет? Почему?! — неожиданно закричал он, — снова на «гоп-стоп» решили ходить? У нас здесь это не пройдет, милейший, — помахал он предупредительно сухощавым пальцем.

— Да нет, что вы, с этим покончено раз и навсегда. Даю вам слово, товарищ полковник.

— Вы все так говорите, — раздраженно проговорил полковник, но уже несколько мягче, — вы кто по профессии?

— В зоне освоил специальность электрика и каменщика. А сейчас пишу книги.

— Так вы что, писатель-профессионал? — заинтересовался начальник.

— Нет, проба пера.

— Значит, бумагомарательством занимаетесь или, как там еще говорят, графоманией? — почти добродушно, с оттенком иронии проговорил, оттаяв немного, полковник. — Книги — это хорошо, только вам сейчас необходимо согласно действующему законодательству срочно устроиться на работу, иначе в тайге вам придется дописывать романы. Сейчас пойдете в пятнадцатый кабинет, там вам оформят надзор на один год. Я даю вам две недели сроку, чтобы вы немедленно устроились на работу. Ясно? Свободны.

В пятнадцатом кабинете ему дали расписаться за надзор сроком на один год и популярно объяснили последствия уклонения от двухразовой явки в неделю к 19. 00 часам, а также что после 19. 00 ему надлежало отправляться домой и до 6 часов утра не покидать родного очага. За пребывание в другом месте с 19. 00 вечера до 6 утра без уважительных причин его ждала административная кара — штраф или 15 суток. За повторное отсутствие дома или опоздание могли добавить еще шесть месяцев надзора, а за неоднократное или злостное нарушение административного надзора заводилось уголовное дело, и непослушное вольнолюбивое существо снова препровождалось на один или два года за колючую ограду по соответствующей статье.

«Полный аналог домашнего ареста, — с горечью и душевной болью подумал Виктор, — и вечером с Тоней нельзя будет никуда отправиться».

— А как же мне в кино хотя бы раз в неделю с женой сходить? — спросил он у молодого лейтенанта, высокого, подтянутого парня. По всему было видно, что он еще не брился, и застенчивый румянец временами выступал на его щеках. Густые черные брови окаймляли его крупные выразительные глаза. «Умный, благовоспитанный парень, — подумал с завистью Виктор, — видимо, из хорошей, добропорядочной семьи. Почему же у меня так криво пошла судьба, почему у меня все идет наперекосяк?! Видимо, во всем надо искать вину в самом себе».

— Вам придется периодически подписывать заявление у начальника горотдела, но лучше всего после того, как устроитесь на работу, а пока смотрите дома телевизор, — корректно, но несколько сухо объяснил ему лейтенант.

«Далеко пойдет, если не остановят, — подумал Виктор. — Именно такие хватают звезды с неба».

На следующий же день рано утром Виктор быстро поднялся, бережно прикрыв одеялом спящую Тоню. С трудом преодолев в себе соблазн, еще раз полюбовался ее пышной грудью и вышел, тихо прикрыв дверь.

Энергично сделав зарядку и несколько раз окунувшись в маленьком бассейне с холодной водой, он почувствовал в себе большой прилив сил. «Как будто сто грамм коньяка вмазал», — подумал он.

А вокруг него в это время возбужденно прыгали собаки, пытаясь лизнуть в лицо — умная агрессивная овчарка Конти и послушный благоразумный ротвейлер Барс. Они буквально рвались на прогулку, туда, в горы, где воздух был первозданно чист и настоен на целебных трапах; туда, откуда открывался изумительный вид на покрытый серебристой дымкой город, пребывавший еще в полусонной дреме.