Чтение онлайн

В этом году благодаря контактам с моей предыдущей работы мне удалось получить два билета в VIP-ложу на Гран-при «Формулы-1» в Испании, в Монтмело. Это были места рядом со стартовой решеткой и VIP-допуском, чтобы поближе познакомиться с закулисными тонкостями.

Она продолжала свой рассказ, а я видел, как волосы на ее руках становились дыбом.

Когда я отдала мужу билеты, он словно окаменел. На мгновение мне показалось, что у него остановилось сердце. И тут он крепко меня обнял, поцеловал раз тысячу, постоянно повторяя, как сильно любит меня. Мы даже несколько минут потанцевали в гостиной. Это было так здорово.

Мы планировали оставить детей с бабушкой и дедушкой и уехать вдвоем на целый день. Мы с ним вместе на «Формуле-1». Мой муж знал абсолютно все: имена пилотов, их места в турнирной таблице, регламенты и промежуточные результаты чемпионата мира… Я же просто знала, что буду смотреть, как несколько автомобилей бесконечно кружат по одной и той же трассе на огромной скорости, и самыми интересными моментами будут старт и финиш. Все это придется наблюдать под невыносимый рев моторов, который будет оглушать меня, как только машины появятся где-то рядом. Но, прежде всего, я знала, что это сделает счастливым моего мужа.

Все пошло наперекосяк за два дня до этого. Малыш Дани провел просто ужасную ночь: его постоянно рвало, и градусник показывал, что температура с каждым часом повышается. На следующее утро, несмотря на то что ему стало немного легче, я отвезла сына в больницу. Мне сказали, это, безусловно, кишечный грипп, ничего серьезного, но три или четыре дня ему придется провести в кровати. Гонка была уже на следующий день.

Я жутко расстроилась и решила, что ничего страшного не произойдет, что еще будет не одна гонка впереди, и предложила мужу отправиться на Гран-при вместе с Мигелито, пока я останусь дома. Сначала он отказался, но мои доводы и бесконечные уговоры сына убедили его окончательно.

Зачем? Зачем только я так настаивала?

Она замолчала, видимо, снова и снова задавая себе мысленно вопрос, на который не было адекватного ответа.

Она еще раз всхлипнула.

И затем продолжила дальше.

Весь день я ухаживала за Дани, и постепенно ему становилось лучше.

Он уже мог кушать так, чтобы через пару секунд его не выворачивало. И температура начала заметно снижаться. После контрольного звонка мужа, который хотел сообщить мне, что они уже были на месте, что он любит меня и что вот-вот начнется гонка, я встала перед телевизором в тщетной надежде увидеть их среди этой огромной толпы.

Машины пронеслись мимо меня настолько быстро, что я даже не поняла, кто пришел первым, а кто проиграл. Все это время я пыталась отыскать двух своих Мигелей на маленьком экране телевизора. Пару раз мне казалось, что я вот-вот увижу их, но нет.

Спустя почти два часа, когда над трассой появился клетчатый флаг, я поняла, что гонка подошла к концу. Еще через полчаса Мигель позвонил мне:

– Дорогая, это было нечто. Незабываемый день. Мне так жаль, что ты не смогла приехать, – он был на взводе, явно взволнованный и окрыленный. – Мигелито не верит своему счастью. Видела бы ты, как он забирался на сиденья, чтобы подбодрить пилотов. Мы уже выезжаем домой, так что поцелуй от нас обоих. Скоро будем. Я тебя люблю.

Я повесила трубку и радостно и одновременно взволнованно стала ждать их дома.

Краткий репортаж о гонке, который я посмотрела по телевизору, и этот звонок взбудоражили меня. Дани уснул рядом со мной на диване. Мне осталось только дождаться вторую половину семьи.

Прошло шесть часов. «Достаточно», – подумала я, но они еще не вернулись, хотя туда доехали всего за пять. Я позвонила, но сигнал на мобильный телефон не проходил. Возможно, как это уже было, у него разрядилась батарейка. Будучи оптимисткой по жизни, вместо того чтобы волноваться, я стала искать логические объяснения. Безусловно, на выезде могла образоваться жуткая пробка. Они могли немного задержаться, чтобы рассмотреть машины, представленные в «конюшнях» гоночных команд. Могли зайти куда-нибудь перекусить перед дорогой, чтобы уже не останавливаться в пути.

Но время было против моего оптимизма: семь часов. Я продолжала придумывать причины, которые теперь сменялись доводами, не имеющими объяснения и оправданий. У них могло пробить колесо, но тогда бы он нашел способ позвонить и предупредить меня. Дорогу могли перекрыть из-за аварии, и они ждут очереди, чтобы проехать, но тогда бы он нашел способ позвонить и предупредить меня…

После восьми часов мучительного ожидания больше не осталось объяснений, которые могли бы убедить меня в том, что все хорошо. Это был день, когда я узнала, что самый сильный страх в жизни – это неопределенность.

Десять часов спустя раздался телефонный звонок. Выдумывать что-то еще уже не было необходимости.

Слезы медленно текли по лицу Сары, пока она вытаскивала наружу свои воспоминания, пока рассказывала мне свою историю. Я видел, как одна за другой слезинки вырывались из ее глаз и, скатываясь по щекам, исчезали где-то под подбородком.

Она снова отпила из стакана, где наверняка уже не осталось ни капли кофе. Скорее, этот стакан помогал не терять связь с реальностью, помогал дышать, чтобы закончить начатое, чтобы насладиться радостью столь нужного освобождения.

Это был звонок из больницы. Машина Мигеля врезалась в грузовик, совершая обгон. Конечно, они подобрали самые мягкие слова, чтобы сообщить мне об этом.

Пожарным потребовалось пять часов, чтобы вытащить тела. Оба погибли на месте в результате столкновения. Расследование показало, что Мигель начал обгонять на очень большой скорости в повороте, когда заметил… когда понял, что его машина уже под грузовиком.

И в этот момент Сара сняла со своего лица маску, в которой несколько месяцев назад переступила порог нашей компании. Она сняла с себя свои железные доспехи, и я смог увидеть то, что творилось у нее внутри, какой она была на самом деле.

Она опустилась еще глубже прямо там, передо мной, на самое дно своей скорби. Сжавшись в маленький комок, зажав руками голову, она превратилась в бесформенное беззащитное существо. Я слышал, как она дрожала всем телом, я чувствовал, как она плачет, бесконтрольно, неистово, уже без слез.

Я колебался между неловкостью и сопереживанием, не зная, то ли протянуть руку, то ли остаться на расстоянии. В конце концов я решил приблизиться. Я сел в соседнее кресло, и она, даже не поднимая лица, тут же бросилась мне на шею.

Несколько минут мы сидели, обнявшись. И я ощущал теплоту ее плача и не мог отказать ей в столь нужном спасительном укрытии.

Когда мы разжали объятия, она быстро достала бумажную салфетку, которой попыталась стереть с лица следы боли. Сидя там, рядом с ней, держа своими дрожащими руками ее дрожащую руку, я не мог сказать ей ни слова. Мы оба молчали: она, спрятавшись за квадратным листом белой бумаги, и я, думая, что все уже позади, что она закончила свой рассказ. Но я ошибался. Сара продолжила.