Чтение онлайн

– Вот это песня! И кто только такие сочиняет?!

– Слова написала я… – смущенно проговорила Людмила Наумовна.

– Вы?! – недоверчиво воскликнул начальник. – А доказать можете?

– Могу принести ноты, где напечатан текст и обозначена моя фамилия…

– Зачем мне ноты? – рассердился начальник. – Я не пианист! А можете вот сейчас, здесь, спеть ее мне, со словами чтоб!

«Была не была, подумала я, – рассказывала Людмила Наумовна. – И вспомнив свое артистическое прошлое, я быстро поднялась со стула, вытянула руки по швам и громко запела. Начальник смотрел на меня с восхищением. “Молодец, баба!” – воскликнул он, когда я умолкла, и, переходя на “ты”, добавил: “Что ж ты до сих пор молчала? Давай сюда свои бумаги!”»

С пропиской было улажено, но нужно было встать на учет в профсоюзе, чтобы получать продовольственные карточки. Помочь ей в этом вызвался Виктор Ардов, известный сатирик.

– Мила, – строго сказал он. – Я поеду с вами. Но одно условие: говорить буду я. Вы молчите. И чтобы ни слова! Возьмите с собой документ, подтверждающий, что вы были в Ленинградской блокаде.

Красивый, элегантный, с длинной черной бородой и такими же длинными черными глазами, Виктор Ардов, постукивая старинной тростью с тяжелым серебряным набалдашником, галантно распахнул перед Людмилой Наумовной дверь в кабинет ответственного профсоюзного деятеля.

– Перед вами уникальная личность! – провозгласил он своим бархатным баритоном. – Эта женщина пережила Ленинградскую блокаду – вот справка, была контужена и потому временно глухонемая! Но это пройдет… Мало того, она принимала участие во взятии Зимнего дворца в 1917 году. И этого мало. Именно в ее платье Керенский бежал из Петрограда, – и, повернувшись к Людмиле Наумовне, стал изображать руками азбуку глухонемых. – Я говорю правду? – обратился он к ней. От неожиданности она и вправду лишилась дара речи. – Я говорю правду? – строго переспросил он, сопровождая слова размашистыми жестами.

Заливаясь краской, Людмила Наумовна неуверенно кивнула головой.

– Вот то-то!

В профкоме Людмилу Давидович восстановили.

А между тем, в соответствии с предсказаниями врачей, в состоянии здоровья ее мужа наступило ухудшение. Она связалась по телефону с ленинградским врачом, делавшим ему операцию.

Выслушав ее, он сказал:

– Есть два варианта. Первый: вы привозите его к нам в клинику, мы постараемся потянуть полгода-год, но это будет мучительное лечение, и мы должны будем сказать ему правду…

– Второй?

– Я пересылаю вам сильные обезболивающие лекарства. Больной ни о чем не будет догадываться, но проживет не больше двух месяцев.

– Выбираю второй вариант, – мужественно ответила Людмила Наумовна.

В тот день она долго ходила одна по городу – надо было собрать все душевные и физические силы. И можно только дивиться, откуда они брались у этой маленькой хрупкой женщины, отнюдь не отличавшейся богатырским здоровьем.

Ничего не говоря мужу, она подписала множество новых договоров с издательствами и театрами, с Москонцертом и филармонией, заняла деньги у друзей.

Они ходили по театрам и музеям, обедали в дорогих ресторанах, приглашали к себе друзей. «Ведь кончилась война, Саша, – говорила Милочка. – Должны же мы отпраздновать это историческое событие!»

Второй месяц подходил к концу…

Однажды вечером, ложась в постель, он сказал ей:

– Милочка, я, наверное, самый счастливый человек на свете… – И поцеловал ей руку.

Утром он не проснулся…

Спустя сорок один год мы похоронили Людмилу Наумовну рядом с ним на Ваганьковском кладбище.

Людмила Давидович очень любила Одессу. У нее там было много друзей, и долгие годы она каждое лето проводила в этом городе.

«Пока ходишь, надо ездить!» – был ее любимый девиз.

– Удивительный город! – восхищалась она. – Такое увидишь, такого наслушаешься, только успевай записывать. Вот, например, реклама в шляпном магазине: «Шляпы идут всем и при всех обстоятельствах».

– Еду в трамвае, напротив меня молодой человек. К нему подходит кондукторша: «Гражданин, возьмите билет, вы уже третью остановку едете зайцем». – «Не возьму!» – «Почему?» – «У меня сегодня день рождения!» – «Хм, интересно, почему вы решили его праздновать в трамвае?»

– Я сняла комнату, в которой до меня жила Фаина Георгиевна Раневская. Хозяйка с гордостью рассказывает: «Когда Фаина Георгиевна идет по улице, весь город делает ей апофеоз…»

– Пришла я на пляж, не успела раздеться, как подходит ко мне какой-то незнакомый человек: «Мадам, вы приехали сюда загорать или стесняться?» А неподалеку старый фотограф с большим неуклюжим фотоаппаратом-треножником. На аппарате плакат: «Пляжные сюжеты у камня». Фотографии почти все получаются неудачные, клиенты то и дело подходят к нему с претензиями. Он берет в руки свою продукцию, сокрушенно качает головой: «Плохо, очень плохо! Ну ничего, лишь бы не было войны!»

До конца жизни Людмила Наумовна так и прожила в коммуналке, в единственной своей комнате. Комната была светлая и довольно просторная. Но вот грянул капитальный ремонт, и Людмилу Наумовну ЖЭК поставил в известность, что от ее комнаты будет отрезано какое-то количество метров для ванной, которой до этого в квартире не было. Естественно, что это сообщение ее мало обрадовало. Она отправилась в домоуправление с твердым намерением отстаивать свои права. По возвращении она звонит мне по телефону веселым голосом и смеется:

– Пришла я в этот чертов ЖАКТ, как называл его Зощенко, а там встретила соседа по подъезду, старый мудрый еврей, поделилась с ним своими неприятностями, а он мне в ответ: «Зачем огорчаться? В наши годы лучше лишний раз помыться, чем лишний родственник проездом!» Я подумала: а ведь он прав, и пошла домой.

Но небольшая жилплощадь не мешала ее друзьям и родственникам широко пользоваться ее гостеприимством. Да она и сама всегда была рада прийти на помощь людям. Так несколько месяцев в ожидании получения квартиры жил у нее художник Игин. Правда, ночевать ему приходилось под столом, даже раскладушку поставить было некуда. В то время за Людмилой Наумовной активно ухаживал поэт Александр Безыменский. Однажды, когда Людмила Наумовна лежала дома со сломанной рукой, Игин, вернувшись вечером, вдруг сказал:

– Милочка, Безыменский прислал вам двадцать пять рублей!

– Мне? Зачем? У меня достаточно денег!

– На мясо!

– На мясо? Но я не голодаю!

– Не знаю, не знаю…

На следующий день пришел Безыменский.

– Александр Ильич, заберите, пожалуйста, ваши двадцать пять рублей, которые вы прислали мне на мясо. Я вполне состоятельная дама.

– Какое мясо? Какие деньги? – волновался Безыменский. – Простите меня, ради бога! Я действительно дал ему деньги, чтобы он купил букет цветов и передал от меня, так как я вчера не успевал вас навестить… Простите, простите…