Чтение онлайн

– Всё хорошо, ребята, всё хорошо…

И тут его не стало.

Друзья давно полушутя-полусерьезно называли Давида Самойлова – «Наш Классик», а он отшучивался, порой даже сердился. Помню, как, открывая один из его вечеров в Пушкинском музее, я, естественно, сказала о нем и о его стихах хвалебные слова. Он остановил меня:

– Ты что же это меня по высшему классу представляешь? Не нам с тобой судить об этом, только время расставит всё на свои места…

И словно бы подтверждая свои слова, тут же прочел с эстрады:

Время не идет, а летит и летит, всё стремительнее, и всё яснее вырисовывается образ большого Поэта. Теперь-то мы можем с уверенностью сказать, что не только его современники, но и будущие поколения будут гордиться, что есть в великой русской поэзии прекрасное имя – Давид Самойлов.

Зиновий Гердт – живая легенда! Нет, я не оговорилась, именно живая легенда, хотя уже минули годы, как он ушел от нас. Но такие люди не уходят, они остаются. И Зиновий Гердт остался. Остался в кинофильмах. Сколько их было снято с его участием, он и сам бы затруднился ответить, в спектаклях, концертах, интервью, на встречах в незабываемом «Чай-клубе», запечатленных на пленке. Давно не виделись? А разве и раньше не случалось, что подолгу не встречались и даже по телефону не так уж часто разговаривали, и вдруг встреча – дома, на даче, на каком-нибудь вечере, а то и просто на улице…

Вспоминается яркий весенний день, сижу на скамейке возле нашего дома в Лаврушинском. Из дверей сберкассы Охраны авторских прав, куда перечисляют гонорары, выходит Зиновий Ефимович, Зяма, Зямочка, как с нежностью называли его друзья. Вот радость-то! Обнялись, расцеловались.

– Ты что здесь сидишь? Ждешь кого-нибудь или ключи забыла?

– Да нет, солнышко – загораю. Мартовское солнце, для загара лучше не придумаешь…

– Загораешь?! Молодец! Ялта и Пицунда теперь не наши, будем загорать в Лаврушинском. Кстати, у тебя деньги есть?

– Есть.

– Жаль… И хватает?

– Даже на гостей хватает! Зайдем, пообедаем…

– А у меня лишние, хотел поделиться! За приглашение спасибо, но тороплюсь. Ничего, скоро с Таней к тебе нагрянем!

«Лишних» денег у него никогда не было, всё зарабатывалось изнурительным актерским трудом, а вот желание отдать, одарить, обласкать – было всегда. И он отдавал, всего себя отдавал, одаривая всех нас своим высоким искусством. А благодарностью была любовь к нему миллионов (не сочтите за преувеличение!) людей…

Плывем большой группой на теплоходе из Москвы в Петербург, с нами Зиновий Ефимович и его очаровательная жена Татьяна Александровна. Подолгу стоим и сидим на палубе, глядя, как проплывают мимо то низкие, открытые, то холмистые, лесом поросшие берега, небольшие селения, а то и вовсе одинокие бревенчатые избы, мирно пасутся пестрые коровы, доносится лай собак – сельская идиллия.

В такие редкие минуты отдоховения, когда кажется, что ничто плохое не может вершиться на земле, даже разговаривать не хочется, только стихи могут соответствовать душевному состоянию.

И Гердт читает стихи, одно за другим, – Блока, Самойлова, Твардовского и, конечно, Пастернака – по его собственному признанию, Пастернака он знает наизусть всего . Слушать его можно бесконечно, и таким странным кажется, что у него никогда не было стихотворных концертных программ, он не учил стихи наизусть специально, просто поэзия – часть его души, его жизни.

Зиновий Гердт и сам писал в молодости стихи, неслучайно в предвоенные годы его связывала тесная дружба с молодыми поэтами – Павлом Коганом, Михаилом Кульчицким, Михаилом Львовским, Давидом Самойловым. Война разлучила его со многими из них навсегда, а с теми, кто вернулся с фронта, дружба продолжалась до конца жизни.

И наверное, именно эта влюбленность в поэзию и помогла Гердту создать лирический образ Адама в спектакле «Божественная комедия», поставленном в Театре кукол.

Слушаешь его и хочется одного: чтобы никогда не кончались эти благословенные мгновения.

Но всё в этом мире кончается, и вот уже наш теплоход причаливает к какой-нибудь небольшой пристани, начинается обычная суета, и едва ступаем на берег, как Гердта уже окружает толпа поклонников и поклонниц: одни просят автограф, другие разрешения сфотографироваться с ним, третьи подводят детей:

– Скажите им что-нибудь, Зиновий Ефимович, ведь они всю жизнь будут помнить, что видели живого Гердта!

И он терпеливо исполняет все просьбы…

А продавцы сувениров готовы подарить ему или продать за полцены свои «сокровища». И стоит Зиновию Ефимовичу отойти в сторону, я слышу, как они с гордостью и укором говорят другим покупателям:

– Да что вы торгуетесь, у меня это сам Гердт купил!

И покупатель тут же сдается.

В 1943 году в боях под Харьковом Зиновий Ефимович был тяжело ранен, вернулся с фронта в корсете, с поврежденной ногой, о возвращении в театр, где он начал работать еще до войны, не могло быть и речи – он с трудом передвигался. Но не такой человек Гердт, чтобы отказаться от своей мечты стать актером. И уже в 1945 году он был принят в труппу Образцовского кукольного театра, где проработал много-много лет, стал его гордостью, лучшим артистом.

Он объехал с театром весь мир, исполняя в самых разных странах сложнейшие роли на разных языках.

С годами Гердт вернулся на драматическую сцену, на эстраду, в кино, на телевидение.

Однако последствия тяжелейшего ранения остались на всю жизнь: ему было трудно подолгу ходить, он уставал. Но его живой интерес ко всему окружающему помогал ему преодолевать и это препятствие.

Не щадя себя, он ходил по Угличу и Костроме, по Ярославлю, в Кижах, на Валааме, восхищаясь памятниками древнего зодчества, обнаруживая поистине незаурядные познания в русской истории и истории русского зодчества.

А я смотрела на его жену Татьяну Александровну и думала: какая же она мудрая женщина! Ежеминутно тревожась за мужа – ведь Гердт уже тогда был болен, и она знала о его жестокой болезни, – скрывая свою тревогу, она не только не мешала, но и помогала ему жить полноценной напряженной жизнью и творчески, и житейски. Знала и понимала: иначе он не может… И еще я всегда буду помнить несколько счастливых дней, которые мы провели вместе с Гердтами в Иерусалиме, в квартире моей дочери и ее мужа поэта Игоря Губермана.