Зеленая лента
Шрифт:
– Мам, я говорил, он живой мам!
Цветок закачался снова, кивая в приветствии и меняя цвет бутона.
– Мам, это все в сети! Это все видели! Половина говорит, что это графика и рисунок, половина смеется из-за наивности контента! Они не понимают, что он живой.
– Мари, лучше, чтобы никто об этом не знал, иначе наша жизнь может измениться и не факт, что в лучшую сторону…Я должна тебе, признаться. Эту коробку я забрала из лаборатории, а не нашла на улице. Его хотели утилизировать, мне стало жалко его.
– Мам, да как же так?!
Спустя время цветок замер в естественном положении, как и ранее. Нервы обитателей маленькой квартирки понемногу успокоились. Завтра должен быть новый, но сложный день маленьких людей в этом быстром мире.
– Спокойной ночи Мари. Спокойной ночи цветок или что ты такое. – устало крикнула Анже из другой комнаты сыну.
На утро Мари первым делом включил vr-адаптер и проверил, что стало с его видео. В очках сотнями, тысячами мерцали строчки самых разных комментариев:
– Мама, их миллионы, комментариев! Мы в топе Интрабука мам!
– Погоди Мари, мне звонят, уже пять пропущенных. – в спешке ответила ему Анже.
– Да, алло. Нет, господин Гандра…Не могу знать…Да, хорошо…
– Это мой начальник. – настороженно процедила сквозь зубы женщина. Просит срочно приехать на совет директоров фабрики. Он упомянул, что его вызывал сам начальник службы безопасности корпорации «Заслон» Давид Версто. Боже, я даже близко к этому конферанс залу не подходила никогда…Сынок, боюсь, что нам придется попрощаться с новым другом.
Мари еще раз зашел в комментарии и заметил, что больше всего сообщений оставили последователи Брапу. Вернее, те, кто следовал радикальному учению «Дети матери Земли». Основной смысл их посланий сводился к тому, что видео Мари является доказательством правильности их пути единения и обожествления природы. А видео с цветком-гуманоидом, как его окрестили, означало приход новой эры развития планеты.
Незваные гости
Выходя из дома Мари увидел подозрительные дорогие машины. К нему уверенно направился мужчина в дорогом сером костюме.
– Мари, правильно? Я – Мэттус ньюс-контентмейкер номер один в городе. Все задают вопрос, как ты обманул наше зрение, что за программа? Или дай лично снять цветок, я заплачу 5000 викойнтов!
– Оставьте, пожалуйста, нас в покое господин! Мы не хотим славы и проблем. Я выложил ролик…Тут он осекся, понимая, что если укажет на ошибочность отправки ролика, то скорее подтвердит гипотезу о реальности видео, а значит доставит еще больше проблем матери.
– Так что, Мари, ладно, 8000 и снимаем на мое оборудование в той же обстановке!
– Господин, я… Я… – Мари уже начал пятиться, намереваясь вернуться обратно в подъезд дома, откуда только что вышел.
– Парень, не глупи, вот моя визитка, 10 000!
Мэттус нажал на своем поясе на кнопку и на поясе у Мари загорелся символ, означающий запрос отправки данных. Мари все же зашел в подъезд и нажал кнопку принудительного закрывания автоматических дверей. Постояв немного за закрытой дверью, он разрешил прием контакта Мэттуса.
Зайдя в квартиру, не разуваясь он прошел по коридору до проема, в котором уже виднелся покачивающий бутоном, будто в приветствии еще слегка разросшийся красавец гигант Гибискус.
“Боже мой!” Промелькнуло в голове у Анже. Она в страхе торопливо шла по улице, стараясь то и дело останавливаться в людных местах, лавках и закусочных под неоновыми вывесками почти бежала в сторону дома. За ней попятам следовала черная машина без номеров. Она понимала, что для нее все кончено, корпорация не прощает предателей или тех, кто осмелился пойти против.
Размышления Мари были прерваны звуком открывающейся входной двери. На пороге появилась Анже. Лицо ее было потерянным, глаза и щеки красными от недавно пролитых слез. Было ясно, что разговор с руководством оказался крайне неудачным. Это было настолько очевидным, что Мари не осмеливался что-либо у нее спросить, понимая тяжесть происходящего.
К его облегчению Анже заговорила первой:
– Почему ты в обуви в коридоре?
Мари молчал.
– Мой мальчик, меня уволили из лаборатории. Я…Я не знаю, кругом роботы, машины…Я думала ты успеешь доучиться, чтобы стать оператором и смог бы обеспечивать нас, пока меня не заменят, а теперь… Мой возраст…Этот цветок… И роботы, треклятые роботы.
Она еле сдержала поток слез, выдавал ее только голос и трясущаяся нижняя губа. Анже вообще была довольно сильной женщиной. Настолько, насколько надо быть сильной в одиночку воспитывая сына в этом быстром сером городе.
– Я им не призналась, но они мне не поверили. Обыск пока не могут санкционировать, но нам лучше куда-то уехать, но куда. На что? Будут ли его согласовывать, за мной уже ехали, какие-то люди на черной машине, я боюсь сынок…
– Мам, прости… – Мари потупил взор, медленно возвращаясь к входной двери чтобы разуться.
– Я знаю, что мы на мели, но можем добыть тысяч 10. Я знаю где, но для этого нам надо пустить контентмейкера снять нашего монстра мутанта.
Будто услышав слова Мари цветок закачал бутоном из стороны в сторону.
– Десять говоришь, на что этого хватит, в лучшем случае на билеты в один конец и аренду комнаты на месяц, а еда, где мы возьмем деньги на жизнь потом, Мари? – сокрушалась мать.
– Выбора у нас нет. Действовать надо быстро, возможно, у нас есть несколько дней. Потом обыск с расшифровкой видеоданных и тюрьма для меня. А ты еще несовершеннолетний, законно тебе не устроиться на работу.
Мари разулся и в одних носках ушел на кухню, попутно включая vr-адаптер и набирая Мэттуса:
– Да, мой мальчик. Созрел наконец? Я лучше всех представлю твоего питомца, что бы не говорили эти плешивые псы с Трибью канала…Они кстати тебе не звонили?
– Нет господин Мэттус, не звонили. Мне надо 20000 и контент про растение записать надо срочно. Все очень осложнилось…Кажется, эм, кажется, цветок болен, да и желающих много.
– Стоп, мальчик, он уже подыхает, хм? – Мэттус с сомнением в голосе затянулся чем-то на том конце и выпустил “пар” перед собой, так, что принимаемое Мари видео стало еле различимым и парень сжал губы в не слишком довольной гримасе.
– 12 тысяч и снимем завтра днем! – парировал почти не думаю Мэттус.
– 15 господин и сьемки сегодня! – ответил его оппонент, еле сдерживая проблески делового настроя с нотой, более напоминающей надежду и прошение, чем указ.