Чтение онлайн

Поэт Уильям Вордсворт, возможно, глубже, чем другие, исследовал влияние природы на потаенную жизнь психики и ума человека. Благодаря его психологической проницательности и способности настраиваться на бессознательное творчество поэта иногда считают предтечей психоаналитического мышления [8] . В момент интуитивного озарения, наличие которого подтверждается и современной нейронаукой [9] , Вордсворт понял, что наши чувственные впечатления не фиксируются пассивно, скорее мы конструируем свое переживание даже в тот момент, когда проходим его. Как он выразился, мы «наполовину создаем» и одновременно воспринимаем окружающий мир. Природа оживляет разум, а разум, в свою очередь, оживляет природу. Вордсворт считал, что такие живые отношения с природой являются источником силы, которая может способствовать здоровому развитию ума. Он также хорошо понимал, что означает быть садовником.

Для Вордсворта и его сестры Дороти [10] процесс совместного ухода за садом был важным актом восстановления. Это была реакция на потерю, ибо их родители умерли, когда они были маленькими детьми, после чего им пришлось пережить длительную и болезненную разлуку друг с другом. Когда они поселились в коттедже «Голубь» в Озерном крае, созданный ими сад стал средоточием их жизни, помогая брату и сестре вновь восстановить чувство дома. Они выращивали овощи, лекарственные травы и другие полезные растения, но большую часть участка, круто поднимавшуюся на холм, они оставили нетронутой. Этот маленький «горный уголок», как называл его Вордсворт, был полон «даров» – полевых цветов, папоротников и мхов, которые они с Дороти собирали во время своих прогулок и приносили в сад, как подношения земле.

В этом саду Вордсворт часто работал над своими стихами. Он описал сущность поэзии как «эмоции, которые вспоминаются в спокойствии» [11] , и это верно для всех нас – нам нужно находиться в правильной обстановке, чтобы войти в спокойное состояние ума, необходимое для обработки сильных или беспокойных чувств. Сад коттеджа «Голубь» с его прекрасными видами дал поэту ощущение безопасного укрытия. Именно в этом коттедже были написаны знаменитые стихотворения Вордсворта, а также здесь поэт на всю жизнь выработал у себя привычку [12] мерить шагами ритм и громко декламировать стихи, идя по садовым дорожкам. Таким образом, сад был как физическим обрамлением дома, так и декорацией для ума; особенно важно, что он был создан собственными руками – его и Дороти.

Любовь Вордсворта к садоводству [13] – не самый известный факт его биографии, но поэт оставался преданным садовником до глубокой старости. Он создал несколько различных садов, в том числе крытый зимний сад для своей покровительницы леди Бомонт. Задуманный как целительное прибежище, он был предназначен для облегчения ее приступов меланхолии. Цель такого сада [14] , как писал Вордсворт, состояла в том, чтобы «помогать Природе в возбуждении чувств». Обеспечивая концентрированную дозу целебного воздействия природы, сады в первую очередь влияют на нас через наши чувства, однако, какой бы очевидной ни была их роль в качестве убежища, мы тем не менее, как писал Вордсворт, «находимся посреди реальности вещей». Эта реальность включает в себя не только все красоты природы, но и жизненный цикл растений, а также смену времен года. Другими словами, предлагая нам отдых и утешение, сады также знакомят нас с фундаментальными аспектами жизни.

Защищенное пространство сада действует подобно остановке во времени, позволяя нашему внутреннему миру и миру внешнему сосуществовать вне давления повседневной жизни. Сады в этом смысле предлагают нам промежуточное пространство, которое может стать местом встречи нашего самого сокровенного, полного мечтаний Я и реального физического мира. Это место размывания границ – то, что психоаналитик Дональд Винникотт назвал «промежуточной» областью опыта [15] . На разработку Винникоттом концепции переходных объектов и явлений в некоторой степени повлияло представление Вордсворта о том, что мы живем в этом мире, используя сочетание восприятия и воображения.

Винникотт, будучи помимо прочего также педиатром, рассматривал модели мышления ребенка по отношению к семье и ребенка по отношению к матери. Он подчеркивал, что ребенок может существовать только благодаря отношениям со своим родителем. Когда мы смотрим на мать и ребенка со стороны, легко различить их как два отдельных существа, но субъективный опыт каждого из них не такой понятный. Отношения включают в себя важную промежуточную область, посредством которой мать чувствует эмоции и ощущения своего чада, когда он выражает их, а ребенок, в свою очередь, еще не может отделить себя от матери и не знает, где начинаются его личные границы и чувственный опыт, а где материнский.

Точно так же, как не может быть ребенка без родителя, не может быть сада без садовника.

Даже непосредственно во время самой работы это не всегда ясно. Иногда, когда я полностью поглощена уходом за садом, во мне возникает чувство, что я являюсь частью этого, а все это – часть меня; природа течет во мне и через меня.

Сад воплощает собой переходное пространство, располагаясь между домом и пейзажем, лежащим за его пределами. В нем пересекаются дикая природа и природа окультуренная, а копание садовника в земле никоим образом не противоречит ни мечтам о Рае, ни цивилизованным идеалам утонченности и красоты. Сад – это место, где данные полярности сходятся вместе, а возможно, и вообще единственное место, где они могут так свободно сосуществовать.

Винникотт считал, что игра [16] – это действенный психологический метод восстановления сил, но он подчеркивал, что для того, чтобы войти в воображаемый мир, мы должны чувствовать себя в безопасности и свободными от пристального внимания. Он использовал один из своих фирменных парадоксов, чтобы передать этот опыт, написав, как важно для ребенка развивать способность быть «в одиночестве в присутствии матери» [17] . Занимаясь садоводством, я часто испытываю ощущение погруженности в такую игру – как будто в безопасном уединении сада я нахожусь в такой компании, которая позволяет мне побыть одной и войти в свой собственный мир. Все чаще признается, что мечтание и игры способствуют психологическому здоровью, и с окончанием детства это не меняется.

Наш эмоциональный и физический вклад в работу по саду со временем вплетается в чувство собственной идентичности. Он также может стать той частью нашей идентичности, которая способна защитить нас и помочь, когда ситуация становится трудной. Но поскольку мы утратили традиционные отношения укорененности в своем месте обитания, то лишились и того потенциально стабилизирующего воздействия, которым обладает для нас привязанность к месту.

Теория привязанности [18] была впервые разработана психиатром и психоаналитиком Джоном Боулби в 1960-х годах и в настоящее время подкреплена уже довольно обширной исследовательской базой. Боулби считал привязанность «краеугольным камнем» человеческой психологии. Он также был увлеченным натуралистом, что повлияло на развитие его идей. Боулби описал, как птицы год за годом возвращаются в одно и то же место, чтобы строить свои гнезда, часто недалеко от места, где они родились, и, как животные, вовсе не бродят наугад [19] , где попало, как часто многие думают, а лишь в пределах «домашней» территории – вокруг своего логова или норы. В этом же ключе он писал: «Окружающая среда каждого человека является для него уникальной и единственной в своем роде».

Простого кормления младенца недостаточно, чтобы вызвать привязанность, поскольку мы биологически закодированы на формирование привязанности через специфичность запахов, текстур и звуков, а также приятных ощущений. Места также имеют свойство вызывать чувства, а природа особенно щедра на сенсорные удовольствия. В наши дни нас все чаще окружают функциональные места, лишенные характера и индивидуальности, – супермаркеты и торговые центры. В то время как они обеспечивают нас едой и другими полезностями, к ним у нас не развиваются узы нежной привязанности; на самом деле такие места часто глубоко разрушительны. В результате понятие места в современном мире все больше сводится к фону, и взаимодействие, если таковое происходит, носит скорее временный характер и не приводит к живым, стабильным отношениям.

В основе теории Боулби лежит идея о том, что мать – это самое первичное место из всех. Дети ищут ее защитных объятий всякий раз, когда они напуганы, устали или расстроены. Это «безопасное убежище» становится тем, что Боулби назвал «надежной базой», которая создается благодаря кратковременным повторяющимся переживаниям разлуки и чувства потери, за которыми следуют воссоединение и восстановление. Когда у ребенка возникает чувство безопасности, он обретает смелость исследовать свое окружение, но все еще вполглаза следит за своей матерью как за тем безопасным местом, куда можно в любой момент вернуться.