Чтение онлайн

И повеселевшим голосом он начал зачитывать график работ с обозначением сроков, к каким надо было убрать вырубки и складочные площадки, пронумеровать деревья на участках, которые надо проредить, подготовиться к весенним лесопосадкам и произвести разметку и таксацию новых лесосек.

Питкасте наклонился к Тюуру и шепнул:

— Едва ли все это осилить.

Тот буркнул:

— Теперь с лесников десять шкур сдерут.

Но одобрительный гул покрыл их голоса. Зачитанный график перечислял почти все те работы, о которых лесники так часто говорили и еще чаще думали про себя. О том, что всем теперь придется трудиться больше, чем прежде, никто и не вспомнил. Но даже если бы они и вспомнили об этом, это все равно не помешало бы им с таким же единодушием, как теперь, поднять руки за то, чтобы зачитанный план получил силу закона.

Собрание закончилось. Питкасте поинтересовался, не поедет ли кто в сторону Куллиару: ведь столько тут просидели, что горло совсем пересохло. Но люди уклончиво отводили взгляд — мысли всех еще были заняты только что услышанным.

Килькман замешкался дольше других. Он уже переступил было через порог, но вернулся и, вертя в руках шапку, остановился у двери. Килькман, лесник из Кюдемы, был человеком решительным, голова у него работала быстро, и потому Реммельгас не мог понять, с чего это он мнется.

Килькман подошел к нему. И без того полный да невысокий, в своем зеленом ватнике он казался совсем круглым. Человек этот с самого начала обратил на себя внимание Реммельгаса своей исполнительностью и аккуратностью. Свой обход он изучил до последнего вершка и мог всегда, не заглядывая в записи, безошибочно сказать, когда где сняли, где посадили лес, сколько лет тому березнику за колхозным пастбищем и сколько тому сосняку в самом конце Туликсааре.

Сейчас у него был такой вид, словно он что-то забыл и не мог вспомнить. В конце концов Реммельгас решил ему помочь.

— Видно вас что-то заботит?

Килькман кивнул.

— Может, не стоило бы говорить, — протянул он, глядя на потолок, — лесничий и сам об этом знает лучше меня…

— О чем же, интересно?

— Сейчас скажу. Ведь когда затеваешь какое-то дело, приходится считаться с тем, что может быть и неудача. Верно?

Увидев, что Реммельгас кивнул, лесник продолжал:

— Потому я и начал этот разговор. Вы не сердитесь. Но скажите… вы уже ходили на Каарнамяэ?

— Еще нет.

— Да, сейчас туда не так-то просто пройти. Чаща да топь, волку и то не пробраться.

— Но ведь Нугис-то пришел сегодня оттуда?

— Пришел. По дороге он всегда заходит к Питкасте в Мяннисалу, меняет мокрые резиновые сапоги, в которых выбирается из лесу, на кожаные. Пойма у реки Куллиару почти никогда не промерзает до дна. Разве что в сильные морозы, да и то на месяц, на два. Вот мне и подумалось: а вдруг Осмус прав насчет того, что лес оттуда никак не вывезти?

Реммельгас даже растерялся. Он никак не ожидал, что Килькман, уже показавший себя ревностным защитником леса, вдруг встанет на сторону Осмуса. Килькман заметил его растерянность и поспешил объяснить:

— План-то ваш очень правильный, с этим я не спорю. Лесосеки размечали у нас не так, как полагается, а как было выгодно Осмусу. Человек он ловкий и добивался от лесничего Питкасте всего, чего хотел. Теперь вы думаете отвести ему делянки на Каарнамяэ и у Кяанис-озера. А ведь там лесопункт, пожалуй, не выполнит плана. Подумайте хотя бы о ночлеге. Куда девать пильщиков и возчиков? В Нугисовой сторожке поместится не больше шести человек.

Реммельгас все еще не находил, что сказать, и Килькман продолжал, как бы оправдываясь:

— Говорю вам все это потому, что хорошо вас понимаю… И говорю начистоту. Ведь мы, лесники, всей душой с вами: не по науке у нас лес используют… Но о лесопункте тоже надо подумать. Если мы от него невозможного потребуем, то нас поддерживать не станут. Взять тех же крестьян… Через топь они своих лошадей не погонят, — скорей откажутся самовольно от своих договоров с Куллиару и заключат их с другим лесопунктом. На том нашему начинанию и конец… Говорю все это для того, чтоб вы знали… Я не друг Осмусу, но он как-никак выполняет государственные задания…

Хорошего настроения, в которое Реммельгас пришел на собрании, как не бывало. После ухода Килькмана он долго стоял перед картой и без конца водил по ней карандашом, пытаясь отыскать самый короткий и легкий путь для перевозок. Но почти везде его карандаш натыкался на ручьи и реки с топкими берегами, на густые, тянувшиеся верстами заросли. А что, если проложить с лесосек узкоколейку прямо до станции Куллиару? Но для того чтобы проложить путь длиною в десять километров, через лес, через топи, ручьи и реки, потребуется гораздо больше времени, чем одно лето.

Сколько он ни взвешивал, оставалась лишь одна возможность: возить на лошадях, чего бы это ни стоило. Но похоже, что это действительно было связано с отчаянными трудностями. Упрямство Осмуса не заставило бы его сделать такой вывод, но вот тревога Килькмана — это уже было что-то посерьезней. Правда, советские люди работали и в более трудных условиях, прокладывали дороги в тундре и в тайге, но все-таки…

Ночь он почти не спал — все убеждал себя в собственной правоте. А утром проснулся с сознанием того, что слишком поторопился считать борьбу с Осмусом, борьбу за лес, уже выигранной, — она по сути дела еще и не начиналась.

В один из следующих дней Реммельгас решил сходить в Сурру.

Он отправился не по дороге, петлявшей от холма к холму, в поисках мест посуше, а пошел напрямик через поля колхоза «Будущее», клин которых доходил до рощи в Мяннисалу. Оттуда, держась примерно посередине между рекой Куллиару и болотом Люмату, он намеревался пройти сквозь смешанный лес у Кяанис-озера, дать крюка к ельнику на Каарнамяэ и к ночи добраться до сторожки в Сурру.

Дожди несколько дней назад прекратились, воздух стал жарким и душным, — по-видимому, собиралась гроза.

Шагалось легко. Даже подмывало засвистеть. Несколько дней подряд лесничий не мог выбраться из канцелярии — отчеты, прием посетителей, выдача зарплаты. Тревога за лес все росла, и дни казались бесконечными. Он знал, что в принципе прав, но много ли стоит правота, которую нельзя претворить в жизнь? Он изменил первоначальный план, по которому следовало уже сейчас размечать новые лесосеки с лесниками и объездчиками. Он отодвинул эту работу, чтобы сначала самому побывать на местах, изучить природные условия, расспросить Нугиса о состоянии дорог зимой.