Чтение онлайн

— Свет ему застила, — злилась Паранька, — ты смотри, единая она для него! Ничего, увидим, как ты на нее теперь смотреть будешь! Она несла перед собой кружку, опустив глаза. Вдруг кто увидит ее взгляд, да прочтет всю скопившуюся в нем ненависть. Не обрадуется, кто бы то ни был. Она нарочно споткнулась, проходя мимо влюбленной парочки. Выплеснувшаяся из кружки вода попала на юбку Даши. Та почувствовала, как словно могильным холодом обдало ногу. Повернувшаяся к ней лицом Паранька, будто невзначай плеснула из кружки на Егора. Вода попала на рукав его рубашки, просочилась на предплечье. Руку охватило морозцем, поползли зябкие мурашки, заныло где-то в ключице, отдаваясь назад и опускаясь чуть вниз. Наконец озноб охватил сердца, и укоренился там острой болью, словно шип от колючки. Егор в негодовании перевел взгляд на Параньку.

— Ты ослепла, что ли?

Та рассыпалась в извинениях:

— Ой, и не знаю, как это у меня получилось, оступилась поди. Давай я вытру, — она протягивала свободную руку к Егору, пытаясь промокнуть темное пятно на рубашке. Но тот оттолкнул ее: иди уже, куда шла. Он брезгливо отряхнул рукав. Посмотрев на Дашу, он был поражен ее расстроенным видом.

— Дашуня, ты чего?

Но та еле смогла проглотить подступившие слезы.

— Я потом тебе скажу.

Расстроенная, она присела на лавку около любимой подружки и на все ее уговоры не могла за весь вечер произнести ни слова. Паранька же, словно ничего и не произошло, спокойно поставила кружку на место. Вода эта не могла причинить вреда никому другому, свое предназначение она исполнила. Теперь оставалось ждать развязки. И уж если мать действительно хоть немного может колдовать, Егор прибежит к ней как миленький, никуда не денется. Ведь не просто так мать заговаривала воду. Уж несомненно, она что-то такое знает. Паранька и не догадывалась, насколько она близка к истине. Агафья, обладая чуть ли не звериным чутьем, подмечала такое, о чем простые смертные и не догадывались. Уже давно она поняла, что вода как источник всего живого на Земле, таит в себе и молча переносит всю земную память. И не просто переносит, но и может воздействовать на любого из людей. Надо только научиться правильно управлять ею. А как можно управлять водой, если она безобидно течет себе ручейком, или плещется в колодце? Но Агафья знала, что все не так просто. Вода запоминает все, что было произнесено, несет эти мысли дальше, в море, где они тоже не пропадают, а плещутся капельками рядом с другими мыслями и никто прочитать их не может. Но можно же отправлять мысли не просто в пространство, а так чтобы они достигали цели. Для того и придуманы за многие века наговоры. Надо только знать их. А дальше и того проще, плеснул водичкой на намеченную жертву, а остальное вода сама сделает. Ведь все знают, считала Агафья, что водичка через поры попадает в кровь. В этом Агафья тоже не сомневалась, что вода жидкая, что кровь — значит, могут смешаться. А уж если смешаются, то и мысли, перенесенные водой, попадут по назначению. И конечно, рано или поздно начнут действовать, так, как задумал отправивший их в пространство. Будут действовать на жертву, внушая той болезни или сумасшествие, или доводя до гробовой доски. Будут незаметно изменять чужое сознание, а там как говорят: «ржа железо точит». Вон Лизка дура дурой, только Петра и признает. А все отчего? А не надо было дорогу переходить. Петр их обоих выделял, вечер одну провожает, другой другую, потом еще кого захочет. А что ему? За ним девки табуном. И чем уж так взяла Лизка, что женился на ней? Пусть теперь оба мучаются, вовек никому порчи не снять с Лизки. Но тайна эта была известна только Агафье, только ее душу томили неотмолимые грехи. Да и томили ли? Раскаивалась ли в своих грехах Агафья? Никто никогда не видел ее в церкви. В деревне появлялась она редко, видно все-таки побаивалась людей.

Егор тревожно заглядывал в глаза Даши. Он не мог понять ее беспокойства по поводу пролитой Паранькой воды.

— Подумаешь, водичкой на тебя плеснули, — уговаривал он, — чище будешь. Оступилась она.

— Да как ты не понимаешь, Егор! — с болью в голосе пыталась убедить его Даша, — У нее же мать колдунья, она может любой отворот, приворот сделать.

— Не слушай ты бабкиных сказок, большенькая уже. Да и чего ты сразу не сказала, я бы ту воду ей за ворот вылил.

Но, видно, глубоко задела Дашу та вода. Всю дорогу она молчала, и на просьбу Егора постоять немного покачала головой: не сегодня. Слегка обиженный, Егор не стал удерживать. Такой он еще не видел ее. Даша и сама не помнила, чтобы когда-нибудь так была расстроена. Просто не было для того причин. А сейчас сердце словно сдавили железными обручами и не хотели отпустить, дать вздохнуть, ощутить себя свободной. Уже входя на крыльцо, она обратила внимание на собак, которые весело лаяли в палисаднике. Сквозь их заливистое гавканье она различила чье-то возмущенное бурчание.

Даша кинулась в палисадник. Ну конечно, она так и знала: не впервой отец заблудился, идя домой от соседа. Катерина, решив за мужа, что ему на сегодня хватит, спрятала начатую бутылку. И как Михаил не просил, не налила даже малую стопку. Да к тому же поддержанная с двух сторон свекровью и свекром, разошлась в праведном гневе совсем не по-праздничному. Что оставалось делать мужу, не удовлетворившему своих надежд? Пошел он к соседу. Не сидеть же дома в праздник. Прочитав запоздалые стихи, он потребовал стопку. Харитон поставил на стол бутылку. И потек откровенный разговор. Ведь всегда один мужик другого поймет. Жаловался Михаил на свою непутевую жену. Не понимает баба его широкой русской души. Вот с родственниками выпили и все. А если душа продолжения просит? Где Катерине понять? У нее главное порядок. Михаил поведал Харитону о том как жена выставляет у печки чапельники: ну прямо не глядя, а скажи ты, они все по порядку стоят.

— Ты знаешь, — по секрету сообщил он, — она специально их так расставляет, чтобы при случае так же не глядя цапнуть нужный, да меня им огреть, вот ей-Богу, — пьяно крестился Михаил.

— Эк тебе достается! — не верил Харитон.

— А то… — жаловался Михаил.

— Тогда давай, за твою нелегкую судьбу, — посочувствовал Харитон.

— Не говори, если бы не дочь, житья бы дома не было, а она заступается за меня, — еле ворочал языком Михаил.

— Дашка, она добрая, — соглашался разомлевший от выпитого Харитон, — Вон моих сироток жалеет. — он сгорбился за столом.

— Надо тебя, Харитон, женить, — решил сосед.

— Сам знаю, что надо бабу в дом, а вот жену никак забыть не могу. Как представлю другую в хате, не по себе сразу станет. Я ведь любил свою То-нь-ку, — жалобно произнес он.

— Да, любовь, она такая, — согласился с ним сосед. Они еще долго сидели, обсуждая предстоящую весну, посев, потом злых женщин, не приведи Господи когда-нибудь Харитону нарваться на такую, а уж жениться на такой… Наконец Михаил решил, что пора обрадовать благоверную своим появлением. Вдруг она вздумает искать его? Переполошит весь дом. На непослушных ногах он уходил от соседа, выписывая замысловатые фигуры. Благополучно добравшись до дома, он почувствовал, что пора бы и отлить. Благо ходить не надо далеко, вон в палисадничке, к яблоньке притулился… Он облюбовал уже яблоньку, но непонятно что, облапившее его сзади, не дало довести дело до конца. Он замер держа руки на ширинке и, конечно, ожидая худшего. Но тут же ощутил на щеке шершавый собачий язык. Это Окаянный запрыгнул на плечи хозяина, выражая свой восторг. В это же время Валяй ткнулся мордой в ноги, дабы не быть обойденным хозяйским вниманием. Хозяину этого было достаточно, чтобы тут же уткнуться носом в сугроб. Собаки правильно поняли хозяйское настроение, да к тому же исходящий от хозяина запах настраивал на игривое настроение. С таким запахом хозяин всегда был весел и не прочь поиграть с ними. Окаянный толкнул его под ребра, приглашая подняться на ноги. Но хозяин только перевернулся на другой бок, да при этом изрыгнул что-то непотребное. Но остановить собак было теперь не просто. Обиженный Окаянный ухватил валенок, и ворча, стаскивал его с хозяина. Валяй же, свалив его с ног, пытался затолкать в сугроб.

— Мать вашу, — орал хозяин, — Валяй! Окаянный! Валяй! — пытался он образумить собак. Собаки старались вовсю, валяя хозяина по двору. Наконец доваляли его до мягкого, недавно насыпанного сугроба. Хозяин провалился в сугроб, а собаки в непонятках сидели около него, поскуливая и ожидая продолжения игры. Эту-то компанию и застала Даша. Она помогла подняться отцу. Отряхивая его, она забыла свои тревоги.

— Попадет теперь тебе, — посочувствовала Даша. Вместе они вошли в хату. Все уже спали. Даша осторожно снимала с отца тулуп, но тот, не удержавшись на ногах, свалился на пол. На печке заворочался дед. И конечно, проснулась задремавшая в ожидании прихода мужа Катерина. Она вышла из горницы в одной рубахе, c растрепавшейся косой. Молча, обозрев мужа, она взяла его за шиворот и поволокла в горницу. Даша тихо пробралась в свою боковушку. Всю ночь она видела обрывки тревожных снов. Во сне Егор все время отворачивался от нее, будто и не знал ее раньше. Она звала его по имени, называла ласковыми именами. А он все отворачивал лицо, все не узнавал ее.

События в деревне закружись с головокружительной быстротой. Кумушки у колодца только успевали перемалывать последние новости, как поступали уже новые сведения, которые тоже надо было переварить вместе. Вот и торчали бабы у колодца целыми днями, удивляя друг друга. Удивляться было чему. Успели кумушки перемолоть зародившуюся любовь Егора и Даши, оставили до времени в покое. Но чье-то недремлющее око подметило неладное. Заговорили злые языки, что дала Дашка Егору от ворот поворот. Месяц всего и встречались-то, может чуть подольше, уж это кумушки точно помнили. В начале декабря Егор в хутор зачастил, а после Крещения, как бабка отшептала. Перестал он туда наведываться. Кумушки приметили и этот факт. Все ждали, что повздорили молодые, помирятся еще. Ведь пара на зависть всем, другой такой не будет. В кои веки, двое красивых людей нашли друг друга. Когда они вместе, так глаз не оторвать от этой пары. А как смотрят друг на друга, мурашки по телу. Видно Дашка взбрыкнула, молодая еще. Вся деревня, затаив дыхание, ждала примирения. Но медленно текущее деревенское время не приносило добрых новостей о примирении. Наоборот, события заворачивали, как дорога по-над хутором; а поворачивала та дорога крутым поворотом вверх.

Даша не могла объяснить даже самой себе, когда все кончилось? А главное, с чего? Чем она так обидела Егора? Когда? Или сказала что невпопад, от чего повернулась вся жизнь? Вечерами она ждала его, выйдя на крыльцо. Замерзнув, уходила в хату, сидела в своей боковушке, не зажигая лампы, ждала, прислушиваясь, вот сейчас снежок ударит в раму или в стекло. Но ночь медленно плыла над хутором, тихая, по-деревенскому темная. Даша пыталась разглядеть сквозь окно хоть намек на тень, но видела только сирень сбоку от окна. На следующий день, не выдержав, она собралась с братьями на деревенские посиделки. Девки в недоумении разглядывали ее. Уж больно Дашка похудела. И до этого была словно былка сухая в степи, ветерок подует, свалит, а тут светится вся. Да и не ожидал ее тут никто. Все смирились с мыслью, что встречаются они с Егором в хуторе. Не до людей им, не налюбуются друг на друга. А тут Егора нет, а она приперлась на посиделки. Среди девок поползли шепотки. Даша присела на лавку к подружке. Глашка с жалостью смотрела на нее, понимая, что с подругой творится неладное. Даша давно не была в гостях в деревне, а до Глашки, увлеченной своей любовью, еще не дошли слухи об отношениях подруги. Она попыталась приободрить ее, но Даша сидела вялая и безучастная ко всему. Она не обращала внимания на тревожные взгляды Алексея. Он был поражен увиденным. Хотя такая Даша вызвала в нем еще больший прилив чувств. Он готов был вскочить, схватить ее на руки, прижать к себе. Готов был целовать ее при всех, лишь бы ушла эта тоска из ее глаз. Но он понимал, что никогда Даша даже не глянет в его сторону, да и страдает она из-за другого. Глазами ищет не его. Вон не сводит взгляда с двери. На каждый скрип с надеждой поднимает глаза. Алексей проклинал в душе Егора. Ну, за что в самом деле мучает девку? Вот на него она бы посмотрела только, он бы магазин вместе с товаром бросил к ее ногам. Он уже забыл о своих коварных планах. Но Даша лишь раз скользнула по нему безучастным взглядом, даже не заметив его присутствия. Вечер переходил в ночь, двери уже не впускали никого. Наоборот, присутствующие, переглядываясь, все чаще открывали их, чтобы вместе уйти с вечеринки. Даша выходила из Августининой хаты вместе с Глашкой. На улице они остановились и Глашка принялась выспрашивать подругу. Даша со слезами на глазах рассказала о бессонных ночах, проведенных в своей боковушке.

— У тебя с ним ничего такого не было? — тревожно допытывалась Глашка.

— Мы целовались с ним, — покраснела Даша.

— Дура, я не о том.

— Глаша, не было больше ничего, — возмутилась Даша. Она догадалась о чем спрашивает подруга. Мало ли девок было опозорено парнями. Были в деревне и такие. Уговорит девку, а потом не женится. Видела Даша одну такую. Та ходила по деревне только вечером, понуря голову. Однажды Даша столкнулась с ней днем. Из-под платка она увидела глаза опозоренной. До сих пор вспоминалось, сколько тоски и невыплаканной боли было в них. Потом та девушка уехала из деревни, поговаривали, в Балашов. Никто больше не видел ее. А парень женился на другой и никто не осудил его за это. Ведь это девка виновата. Не могла честь уберечь. Теперь Глашка беспокоилась о чести подруги. Вдруг и Егор такой, получил что хотел, да в кусты?

— Глашка, как ты могла подумать о нем такое? — Даша с болью в голосе обратилась к подруге.

— Не защищай его, — оборвала ее Глашка, — где он сейчас? Почему не является? Почему не объяснил ничего? Пришел бы да сказал: так мол и так, Даша, разлюбил, прости.

Даша отшатнулась от подруги.

— Ты чего такое говоришь? Как это, разлюбил? А как же я?

В голове у нее не умещалась мысль о том, что Егор вдруг может разлюбить ее. Так не бывает. Ведь он искренне любил, сердце не обманешь. Да и не из таких он парней. Она даже улыбнулась, так не вязались слова подруги с ее мыслями.