Чтение онлайн

— Да это они обо мне, — ужаснулась Даша. Она прошла мимо кумушек, даже не поздоровавшись. В лавке она машинально называла то, за чем пришла. Алексей с удивлением разглядывал ее. Такой рассеянной Даша еще никогда не была. «Словно случилось с ней опять чего?» — подумал Алексей. Он был рад снова видеть Дашу и пытался ухаживать за ней. На вечеринках после болезни она не появлялась и единственное место, где он мог встретиться с ней была лавка. Но ходила она теперь сюда не часто. Для Алексея каждый ее приход был в радость. Оставалась надежда, что он завоюет ее. Он улыбался и заглядывал ей в лицо.

— Дарья, ты как будто и не рада встрече? — ласково вопрошал он, — посмотрела бы мануфактурку, вон ситец зеленый в горох, как раз под твои глаза. Но Даша словно и не слышала предложений настойчивого ухажера. Мысли ее были заняты услышанным.

Вот значит, что говорят в деревне! А она радовалась своему выздоровлению. Выходит теперь, как отверженная она. Все будут вслед головами качать, да сочувственно вздыхать. Даша подумала о том, что сплетни дойдут до Егора. Как после этого он будет относиться к ней? Отвернется, или тоже будет смотреть с жалостью? Даша собрала с прилавка покупки, машинально отдала деньги, и не глядя на Алексея вышла из лавки. Идти домой не хотелось. Дома сразу заметят ее настроение. Они и так безмерно опекают ее. Даже Харитон, и тот стал замечать ее. Раньше он словно и не видел, как Даша нянчится с детьми. А теперь без конца хвалит. Как же он удивился порядку в своем доме, когда приехал с поля. Уж как благодарил ее, придя вечером с Колыванихиной пол-литрой к отцу. А потом весь вечер за столом хвалил за хозяйственность. Видно соскучился по уюту. Мать его все реже приходила в хутор, объясняя, что не хватает сил управляться с двумя хозяйствами, мол, не молодая уже. А может просто хотела, чтобы Харитон привел в дом хозяйку побыстрее? Но Харитон не спешил. И Даша все чаще приходила в хату к соседу: убраться, с детьми посидеть. Все привыкли к тому, что Даша помогает ему. Даже бабка Авдотья перестала ворчать на внучку, за благоволение к чужим детям. На полях давно убрали пшеницу и рожь. Дед Василий, застудивший поясницу, теперь почти не слезал с теплой лежанки. И хоть на дворе было теплое начало осени, топили печку, чтобы дед грел свои кости. Идя по дороге, Даша думала, что видно, надолго поселились в их доме всякие неурядицы. Ведь жили так дружно до этой памятной зимы. И не смотря на тяжелый характер матери, никто не обижался. Даже то, как мать встречала выпившего отца, казалось теперь веселой шуткой. Даша вспомнила, как она маленькая кидалась поперед отца, боясь, что мать и вправду «огреет» его длинным ухватом. Но ни дед, ни бабушка не спешили на помощь своему сыну, вспомнилось Даше. Она подумала, что дед и раньше маялся спиной, но всегда был бодрым, поваляется на печке день-другой и опять за дела или за газеты. А теперь дед согнулся и больше недели не сползает с печи.

— Может, они слышали новость? — ужаснулась Даша. Домой она пришла уже успокоившаяся. — Что бы там ни говорили, — решила она, но надо жить дальше.

В летнее время посиделки прекращались, молодежь тоже от зари до зари вместе с родителями работала на полях. Иногда собирались возле Августининого дома и сидели на спиленной старой ветле. Девки на всю деревню пели песни. Но когда песню заводила Маня Кутепова, притихала вся деревня. Все слушали ее приятный грудной голос. Пела она все чаще грустные песни. О ней говорили, что надо бы ей в город, там бы оценили ее талант. Но Маня о городе не мечтала, где уж из такой глуши, да в люди. Она и ходить-то не умеет по городским улицам. Мечтала Маня о веселом парне. Давно приглянулся ей Никита. Да и замуж пора ей было. Только вот Никита балагурил с другими девчатами, а ее и не замечал будто. Вот и пела Маня, словно намекала: «Ой, ты хохочи, не то поздно спохватишься». Голос ее плыл по всей деревне. Но даже если Никита и слышал, как тоскует Маня, внимания его это не привлекло. Он в этот вечер провожал другую. Провожал он Глашку, Дашину верную подругу. Этим летом Глашка осталась одна. Приглядел ее ненаглядный Колька Нинку, девку тихую, застенчивую. Чем она покорила Кольку, Глашка не понимала. Вечно с опущенными глазами ходит, точно потеряла чего. А вот поди ж ты, прилип к ней Колька. Быстро пролетевшее в заботах лето, заставило забыть неверного кавалера. И вот Никита провожает ее до дома. Никита ей нравился. Веселый парень, с ним никогда не скучно. Раньше она не обращала на него внимания. А теперь вроде рассмотрела. Симпатичный даже. И чего это Дашка не может выкинуть из головы Егора? — удивлялась Глашка, — они вон парни все непостоянные. Вроде и не надолго рассталась она со своим Колькой. С поля не набегаешься в деревню. Да и он занят в поле. А вот поди ж ты… Видно, другая ближе оказалась, чем она, Глашка. Конечно обида долго жгла ей сердце. Чем Нинка лучше? Коса толще? Так нос у нее курносый! Глашка сравнивала себя с соперницей и находила в той много изъянов. Наконец она решила, что все к лучшему и успокоилась. Вот теперь Никита провожает ее до ворот. Они стояли возле Глашкиной избы. Никита попытался обнять Глашку, но она вывернулась из его рук. «Не так сразу» — решила она.

Никита не настаивал. Долго еще слышались смешки у ворот. Никита рассказывал байки из солдатской, еще не забытой, жизни. Глашка посмеивалась его шуткам. Но наконец ей надоело слушать и она отправила восвояси веселого кавалера.

Даша не ожидала прихода подруги. А та, как всегда шумная, прихорашивалась у зеркала, висевшего на стене в боковушке.

— Ой, Дашка, — как будто невзначай вспомнила Глашка, — меня вчера Никита провожал! Она посмотрела какое это произвело впечатление на подругу.

Даша смотрела осуждающе: быстро же ты Кольку забыла.

— Я его забыла? — деланно — удивленно спросила Глашка.

— Ну ладно, ладно, — примирительно улыбнулась Даша. Глашку только затронь, начнет ругать неверного Кольку, тот икать замается.

Глашка, не умеющая держать язык за зубами, зашептала то, о чем гудела вся деревня:

— Ой, подруга, а еще я слыхала, что в деревне говорят, будто ты порченая! Будто от порчи нельзя вылечиться. Вон Лизку ни доктора, ни знахари не могут вылечить…

Поняв, что увлеклась, Глашка в испуге закрыла рот рукой: ой, чего это я?.. Она посмотрела, какое это произвело впечатление на Дашу. Та сидела, словно окаменевшая. Глашка, поняв, что сболтнула лишнее, кинулась к ней.

— Не обращай ты внимания. Ты ж знаешь Маньку Лапшиху, чего и нет наплетет. Да ей мало верит кто.

«Конечно, мало» — горько подумала Даша. Впечатления от вчерашнего еще были свежими.

— Я знаю, все, что обо мне говорят, — Даша встала и подошла к окну, — сама слыхала.

— Ой, подруга, чего же будет теперь? — у Глашки в глазах стояли слезы, — теперь к тебе никто и не посватается, — сочувственно произнесла она.

— И не надо, — голос Даши прозвучал равнодушно.

— Вот ты дурочка, — укорила ее Глашка, — вековухой хошь, как Августина?

Даша промолчала. Она не загадывала так далеко. Осень приносила свои заботы. С поля эти заботы перенеслись на огород. Дед хоть и ходил согнувшись, все же помогал на огороде. Но теперь он больше присматривал за Харитоновыми детьми. Даша вместе со всеми убирала картошку на огороде. Харитон тоже возился в своем огороде и помощи ему ожидать не приходилось. Наконец, когда на своем огороде завиднелся край, Михаил не вытерпел и велел Ивану и Саньке пойти помочь соседу.

— Я тоже пойду, — вызвалась Даша.

Катерина и бабка Авдотья неодобрительно обернулись к ней. Но обе промолчали. Хотя на уме у обоих было: c чего это Дашка все норовит к соседу на помощь? Своих дел не переделать, а она в помощницы! В семье ее жалеют, а там вон сама за тяжелую работу хватается. Ишь какие ведра полные таскает.

Бабка Авдотья не выдержала.

— Дашуня, ты так много не грузи, надорвешься.

Харитон перехватил огромную бадью из рук Даши.

— Не рвись, Даш, я носить сам буду, ты выбирай.

Он выкапывал картошку и относил в кучу, собранную Дашей. Даша собирала клубни, стараясь не отставать от него. От работы ей становилось легче. Мысли, так и не отпускавшие ее последнее время отступали, становилось легче на сердце. Младший брат затеял игру, отбирая у нее выкопанную картошку. И теперь они весело кидались к каждому выкопанному Харитоном и Иваном кусту. Харитон тоже принял условие игры и быстрее работал лопатой. Он весь взмок и покраснел, кидая землю. Наконец, он не выдержал первый:

— Все, отдых, — он бросил лопату.

— Вот загоняли помощнички, — жаловался он, придя на соседнюю делянку. Лука предложил развести костер и напечь в нем картошки из нового урожая. Дети не заставили себя долго ждать, уж чего-чего, а картошки отведать… Они собрали высохшую траву, сухие веточки и костер запылал, весело и быстро пожирая сухостой. На золе испекли картошку. Все вместе уселись полдничать. Даша смотрела на расстилающуюся степь, тихую и спокойную, на небо, такое безмятежно голубое, на сидящих вокруг костра, и ей казалось, что так будет всегда. Испеченная картошка, круто посоленная, похрустывала на зубах и казалась самой вкусной едой. Потом все пили молоко из одного кувшина. Михаил все покрякивал, ему не хватало «колыванихиной». Катерина смотрела на него с неодобрением. Отдохнувшие, опять взялись за лопаты и ведра. И так до вечера. На поле высились крапивные мешки, полные собранной картошки. Уже в сумерках мужики закидали их на возы и, погоняя лошадей, повезли к дому. Люди шли домой уставшие и довольные: крупная уродилась картошка.

В эту ночь Даше не спалось. От усталости ломило и ноги и руки. Она лежала и сочувствовала деду: как теперь у него, бедного, болит спина, ведь целый день помогал. Захотелось пить. Она встала и тихонько пошла на кухню. На печке заворочались.

«Ну вот, разбудила» — подумала Даша. Она осторожно пробиралась, стараясь не наступать на скрипучие половицы.

— И-и-х-х, — послышался с печки шепот, — Чего же теперь с ней, голубкой, будет? — шептала не спавшая бабка Авдотья. Видно тоже ломило от усталости старые кости. Дед молчал, но по его сопению Даша поняла, что он тоже, чем-то огорчен.