Чтение онлайн

На переговорах в Далласе он предстал перед техасскими собеседниками в качестве представителя американо-мексиканской группы, завладевшей в самом городе и вокруг него, а также в Форт-Уэрте десятками тысяч гектаров земель, скупленных, по подсчетам одних, в 1952 — 1953 годах, по мнению других — начиная с 1957 года. (Упоминая о земельных владениях в Далласе и Форт-Уэрте, Сеттиньяз на самом деле называет цифру девятнадцать тысяч пятьсот гектаров, являвшихся собственностью подставных панамских компаний. 1957 год — время, когда Климрод вместе с Тудором Ангелом проворачивал свои операции в Неваде.)

Что же касается собеседников Сантаны, то это были бизнесмены двух крупнейших местных династий, те самые, с которыми Несим Шахадзе, действующий от имени Климрода, столкнется как с противниками в гигантской спекулятивной операции вокруг серебряных металлических денег.

Сантана с помощью Морса с обычным для него блеском провел переговоры, обрушив на присутствующих град тореадорских ударов, следуя букве и духу инструкций, предварительно полученных от Реба. Что касается последнего, то он присутствовал на встречах в качестве канцелярского служащего при мексиканце и, поскольку не был лишен определенного чувства юмора, даже бросался услужить ему, когда «патрону» надо было, например, раскурить сигару, но тот каждый раз ставил его на место. Настала очередь предусмотренного обмена: столько-то гектаров в районе Лейк Клифф Парк на столько-то домов на Коммерс-стрит и далее — землю вокруг Далласа — Форт-Уэрт Тернпайка на долю в различных предприятиях, при этом само участие в том или ином бизнесе обменивалось — с учетом денежного взноса или без оного — на определяющую долю участия в другой сфере деятельно этих компаний. Эту операцию, хотя она и закончилась июле 1964 года, Морс и Сантана на самом деле начал осуществлять четырнадцать месяцев назад.

В общей сложности она принесла сто миллионов долларов.

— Зачем тебе понадобилось подносить зажигалку этому хренову мексиканцу?

Диего сидел за рулем желтого грузовичка. Три часа назад, на рассвете, они с Ребом покинули Даллас и зачем-то поехали прямо на запад. И вот уже подъезжали к Абилину.

— Адвокат, сидевший напротив Франсиско и Морса, однажды видел меня. Пять лет назад, в Хьюстоне. И чуть не узнал. В Хьюстоне ему говорили, что меня зовут Дреммлер, а здесь Франсиско представил меня как Фуэнте.

— Madre de Dios! [Madre de Dies (ucn.) — (здесь) Черт побери!] — воскликнул с иронией Диего. — Велика важность, хочу я сказать, что какой-то Карлсон узнает тебя. И что вообще он там делал? Великий Матадор должен был тебя предупредить, что этот Карлсон появится. Ты бы вспомнил его фамилию.

— Замена произошла в последний момент, и Морс забыл оповестить об этом Франсиско. Морс больше не будет работать с нами. Диего, я проголодался.

Они только что проехали Абилин и продолжали ехать все время на запад, прямо по направлению к Пекосу, в сторону Эль-Пасо. А Диего все еще не знал зачем. Реб сказал: «Поезжай по этой дороге». И он поехал. Совсем просто. Перед отъездом из мотеля в Далласе, где они провели две ночи, Реб сказал: «Переодеваемся». И они переоделись, сменив костюмы и галстуки на потертые джинсы, поношенные техасские рубашки и остроносые ковбойские сапоги, которые тоже были уже в употреблении. «Во всем этом мои изящные ножки, мой милый пухленький задик и мой обожаемый животик чувствуют себя из рук вон плохо. Я похож на мышку из мультфильма, на Спиди Гонзалеса. Мне не хватает только сомбреро…»

— Кстати, — сказал Реб, — придется купить тебе шляпу. В этих местах не ходят с непокрытой головой…

— Вот еще, — пробурчал удрученный Диего.

С правой стороны промелькнуло какое-то барачное строение с вывеской «Продукты» на трафаретной доске с большими белыми буквами.

— Остановимся?

— Нет.

— Кажется, ты хотел поесть?

— Не горит. Мы еще не приехали.

— Счастлив узнать, что мы куда-то едем. И куда же все-таки?

— В Свитуотер.

Прибыли туда к одиннадцати часам 2 июля. С точки зрения Диего, место это не заслуживало того, чтобы делать крюк или остановку. Городишко, вытянувшийся в длину под палящим солнцем, словно уснул навеки. Реб выбрал задрипанную забегаловку. Они заказали по бифштексу, и Диего в миллионный раз без всякой надежды объяснил официанту, который явно плевать на него хотел, что он любит мясо с кровью, красное, очень красное, абсолютно сырое внутри, вы понимаете, что я хочу сказать?.. Но он уже смирился: в любом случае бифштекс будет пережарен. Так оно и было. Они съели его, и в тот момент, когда они поглощали неизбежный кусок яблочного пая, это и случилось.

У вошедшего были мускулистые, с татуировкой руки, волосы подстрижены коротко, как у морских пехотинцев, на голове — черная широкополая шляпа, украшенная лентой из кожи ящерицы или змеи. В левой руке он держал обыкновенный металлический мусорный ящик с закрытой крышкой, закрепленной кожаным ремнем.

Он поставил посудину на ближайший табурет и заказал пиво.

Диего, знавший своего Реба, заметил его взгляд и спросил:

— В чем дело?

— Посмотри на афишу у себя над головой, — ответил Реб, и в его светлых зрачках промелькнул странный веселый огонек.

Диего задрал нос, но вынужден был встать, чтобы прочесть. Ключевым словом было «Вако»; Диего знал, что так называется один город в Техасе, между Далласом и Хьюстоном, далее шли слова «rattle-snakes-round-up», затем сумма награды, которую получит победитель: «Триста долларов». Лихорадочная дрожь охватила Диего Хааса.

— Мы за этим приехали, Реб?

— М-м-м-м…

Диего знал, что такое «round-up» — просто соревнование. Знал, что «rattle-snake» — это гремучая змея. И вдруг ему стало страшно.

Страшно до тошноты.

— Вы должны поймать ваших зверей сами, — сказал мужчина с татуировкой на руках, его звали Джок Уилсон. — Эти — мои. Но если вы хотите, чтобы я показал, где их найти, тогда о’кей, за двадцать долларов.

— Шесть, — ответил Реб.

Они сошлись на двенадцати и поехали на желтом грузовичке в сторону раскаленных холмов, где на солнце наверняка было больше пятидесяти пяти градусов. Уилсон прихватил с собой необходимый инвентарь: палки, к концу которых плетеной железной проволокой были прикреплены металлические шипы, карманные зеркала, канистру с бензином и неизменный мусорный ящик.

В течение следующего часа они довольно быстро поймали трех змей: они лежали в выемке скалы, в тени, даже они не выдерживали палящего солнца. Но затем прошло еще два часа, но ни одна гремучая змея не выползла наружу.

— Мы уже недурно поохотились в этом углу, — объяснял Уилсон. — Но, к счастью для вас, я оказался здесь, эта чертова дыра мне хорошо известна. Пятнадцать долларов, которые вы мне обещали, будут заплачены не впустую.

— Двенадцать, — с улыбкой поправил Реб. — Плюс кружка пива по возвращении.

Улавливая солнечные лучи карманными зеркалами, они одну за одной освещали каждую щель в скале и наконец в какой-то момент обнаружили шевелящееся гнездо. Уилсон вставил небольшую медную трубку в отверстие канистры и начал потихоньку лить бензин…

— Осторожно, парень…

За несколько минут при помощи палок с насаженными на них шипами они поймали пять гремучих змей; одна из них чуть не укусила кончик сапога Реба, который не ожидал, что с такой молниеносной быстротой змея выскочит из боковой дыры.

— Они такие, эти гремучие змеи, — сказал Уилсон. — Не закручиваются, как другие твари, а коварно выскакивают сбоку. Гремучая змея может проползти до полутора миль за один раз, но чтобы поверить в это, надо видеть их миграцию, парень. Но вести себя следует чертовски осторожно. Теперь только одной не хватает, и вы получите свой десяток гадов…

Шесть гремучих змей из пойманных в этот день были обыкновенными, самая большая достигала семидесяти — восьмидесяти сантиметров; одна оказалась каскавеллой в полтора метра длиной, помимо обычного мозаичного рисунка на спине, у нее с обеих сторон головки было множество пятен, смыкавшихся в ряд полосок, три остальные относились к алмазной разновидности гремучников — самый большой экземпляр достигал двух метров.