Чтение онлайн

Игорь даже не кивнул — он дернул плечами, всем телом содрогнулся от неожиданности, от чувства облегчения и благодарности.

— Ну, так вот, слушайте! Раз вы приходили ко мне в цех, значит, видели нашу работу. Она, прямо скажу, не легкая. И мне много раз предлагали работу полегче. Даже навязывали, настаивали!.. Только я не хочу полегче, это я вам искренне говорю. И объясню почему. Дело, знаете, в том, что природа устроила человека вроде бы хорошо, даже идеально. Но с одним секретом!.. А секрет в том, что без подходящей душевной и физической нагрузки человек нормально жить не может: портиться начинает… И вот я к своей кузнечной работе очень привык, потому что дает она мне эту самую нагрузку человеческую. В кузнице я полезен и самому себе, и семье, и, наверное, всему народу. В моем возрасте, когда позади больше, чем впереди, это очень важно… Для душевного здоровья, между прочим, важно!

Игорь не в первый уже раз тревожно заглянул в блокнот, в котором он так и не сделал ни одной записи.

Перехватив его взгляд, Поликарпов улыбнулся.

— Не успеваете записывать?.. Ну и не записывайте! Давайте с вами просто, по-человечески побеседуем, раз уж такой случай случился!

Отец и мать Игоря радовались каждой его публикации в заводской газете. Родительские сердца, отягченные многолетней заботой о том, чтобы вывести детей «в люди», отмякали и наполнялись теплотой надежды: может быть, в самом деле Игорь далеко пойдет! Во всяком случае, пусть уж лучше пишет по вечерам, чем где-то шалопайствует со сверстниками: возраст-то у сыновей — что у старшего, что у младшего — опасный.

Встреча Игоря с кузнецом Поликарповым, а также приглашение сына на работу в редакцию газеты произвели на Алексея Фомича такое впечатление, что он сам предложил Игорю вместо работы в саду остаться дома и писать очерк о Герое Социалистического Труда.

Очерк, как понимал Игорь, это вроде бы рассказ, но с конкретными людьми, действующими в конкретных условиях. То есть кузнечный цех завода, Виктор Иванович Поликарпов и его помощники.

У Игоря хорошо получалось описание работы молота свободной ковки, атмосферы цеха. Нашлись теплые слова для подручного и оператора молота — потому что о Завьялове и Марии Сидоровне с большой теплотой рассказывал сам Поликарпов.

Но никак не выстраивался сюжет. Создать его, ничего не присочинив, Игорь не умел.

А время летело. В бесплодных поисках промелькнули и первый, и второй, и третий из отпущенных Егорычевым дней.

Между тем Игорь продолжал трудиться на токарном станке, хотя все на участке уже знали, что Карцев скоро перейдет на работу в редакцию заводской газеты.

Мастер Лучинин теперь относился к Игорю с доверительностью и заботливостью старшего друга. Подтрунивая по утрам над токарями, он мигал глазом Игорю: вот, мол, как мы их, сиволапых! На труборезку Игоря уже не ставил: отдувался на этой работе в основном Витюня Фролов. А мастер подходил к Игорю поболтать, рассказывал случаи из своей спортивной жизни, когда частенько имел дело с журналистами. В изображении Лучинина газетчики выходили веселыми и простецкими ребятами.

Сергей Коршунков тоже отнесся к удаче Игоря вполне добродушно, потому что сам переживал большой успех. По итогам июня ему присвоили звание лучшего токаря участка, и над станками Коршункова Лучинин собственноручно повесил вымпел, ранее почти постоянно украшавший рабочее место Сазонова.

Николай Сазонов потрепал Игоря по плечу и сказал:

— Я сразу понял, что токарь из тебя не получится. Только ты, малый, не зазнавайся сразу-то, заглядывай к нам на участок. Лично мне жалко, что уходишь: парень ты вообще-то неплохой. Я выскочек ненавижу, а в тебе этого, кажется, пока нет. Тебя же не по блату, а за способности в газету берут, так?

Наладчик Сивков, услыхав о переходе Игоря, как будто бы даже заболел. Ходил по участку задумчивый и часто с недоверчивым и каким-то горестным прищуром поглядывал в сторону Игоря.

Витюня Фролов тоже хмурился. Этот был обижен тем, что слава худшего токаря теперь принадлежала ему безраздельно. Раньше-то он не чувствовал себя одиноким: Карцев работал не лучше.

Игорь и сам удивился, как легко слетела с него дурная слава. Он даже чувствовал неловкость: ничего особенного не совершил еще, а ходит чуть ли не в героях. Но и такая беспокойная мысль приходила ненадолго, уступая тягостной озабоченности из-за ненаписанного еще очерка.

Возвращались поздно вечером из сада родители и Валерка; в руках — букеты цветов, свежие огурцы, клубника, на лицах — садовое умиротворение. И спрашивали у Игоря: написал?

— Отстаньте от меня! — рычал он и убегал курить на лестничную площадку.

После ужина включался телевизор, кухня освобождалась. Игорь насухо вытирал тряпкой клеенку на столе, раскладывая исписанные и изрядно исчерканные листы — и опять с ужасом ощущал свою душевную и умственную опустошенность.

Однажды в вечерний час он вошел в большую комнату, где был телевизор. Отец дремал в кресле со свежим номером «Огонька», мать гладила рубашки, Валерка клеил в спальне велосипедную камеру. Телевизор был включен, но его не смотрели: какие-то умники беседовали за круглым столом.

С потерянным видом Игорь прошелся по комнате, потом отругал брата за бензиновый запах в спальне. Тот огрызнулся в том смысле, что в кухню не сунешься — там писатель завелся. Потом Игорь тупо вперился взглядом в экран телевизора. Ведущий, молодцеватый интеллигент в замшевом пиджаке, задавал вопросы какому-то пожилому лысому дядьке, отвечавшему с мудрой крестьянской медлительностью. Рассказывал он об охране малых рек. Интонация лысого показалась Игорю очень знакомой. Он стал вспоминать — и вспомнил Поликарпова!

«А что, если написать интервью! — озарило Игоря. — Дать фоном кузницу… Нет, в домашней обстановке!.. А можно и там, и там…»

Он бросился в кухню, к своим листам. С радостью обнаружил, что все, в общем-то, уже есть. Надо только скомпоновать. И переписать начисто….

За окном все еще бренчали гитары и орали подсевшими голосами певцы-добровольцы. Канонадой разносился собачий лай. Выкрикивали номера игроки в лото.

Но Игорь уже ничего не слышал. Быстро скользило по листу золотое перо — подарок матери ко дню рождения.

Не слышал Игорь и звонка в прихожей. Дверь открыл Алексей Фомич. Потом явился на кухню и, сердито сморщившись от густого табачного дыма, сообщил:

— Игорь, тебя какая-то девушка спрашивает.

— Девушка?

Игорь заметался. Он был в майке, в коротких домашних брючках. Суматошливо припомнил, кто из знакомых девушек мог о нем вспомнить. И какие неприятности обещает неожиданный визит.

Переодеться в кухне было не во что, он вышел в прихожую в неприбранном виде. Там, прижимая к груди какой-то сверток, со строгим лицом стояла Зоя Дягилева.

Она первой поздоровалась и сказала:

— У меня небольшая просьба, Игорь. Пожалуйста, передай вот это, — она протянула сверток, — своему другу. Просто передай — и все.

— А кому это? — осторожно спросил Игорь.

— Сергею… Ты передай — и все, — с непроницаемым видом Зоя развернулась, чтобы уйти.

— Да подожди, Зоя! — опомнился Игорь. — Я сейчас. Я только переоденусь!..

— Я спешу, — сухо сказала Зоя, открывая входную дверь. — Извините за беспокойство, всего вам доброго! — И скрылась. Игорь услышал торопливый перестук ее каблучков по лестнице. «Что же я медлю? — растерянно думал он. — Надо же догнать, проводить, поговорить…» Тупо озирал свои короткие домашние штанцы. И недоуменно — газетный сверток, который держал в руках.