Чтение онлайн

Как растревоженные пчелы жужжали шлифовальные станки, вразнобой стучали прессы на сборочном участке. Рабочий день в цехе уже начался, когда Игорь Карцев вошел под его полупрозрачную кровлю.

Над головой с тяжелым гулом двигался мостовой кран. Косо пересекавшие пространство цеха солнечные пластины казались вещественными, прочными. Но кран легко рушил плоскости света, проникавшего сквозь стекла в крыше.

Пол был усеян блестящими крапинами — втоптанными в бетон осколками стружки. Чем ближе подходил Игорь к токарному участку, тем гуще становился металлический крап.

Токарный участок — два ряда продолговатых, то зеленых, то желтых станков, расставленных с небольшими интервалами — находился в углу цехового корпуса, поблизости от выездных ворот. Вдоль боковой стены тянулся кумачовый, изрядно уже закоптившийся транспарант: «Рабочая совесть — лучший контролер!» Возле дальней торцевой стены помещался прочный двухтумбовый — «капитанский», как называли его на участке, — стол мастера Семена Лучинина.

Заканчивалась на токарном участке утренняя «пятиминутка». Лучинин, крупный, широкоплечий, в халате, с белым треугольником рубашки и вписанным в него галстуком, заполнял маршрутные карты. Токари в спецовках и комбинезонах теснились возле стола и басовым хохотом отвечали на шутки Семена Лучинина. Улыбались даже те, кому мастер подсовывал муторную мелочную работу.

Заметив приближавшегося сутуловатого Карцева, мастер Лучинин подмигнул токарям.

— Ох, мужики, жуткий сон мне приснился! — о притворным выражением испуга на густобровом крупном лице начал Лучинин. — Представляете себе, приснилось, будто Игорь Карцев увольняется от нас. Вроде бы его корреспондентом в заводскую газету выдвинули… Проснулся я в холодном поту. И думаю: ну, слава богу, что это только сон. Иначе кто же будет триста седьмые кольца точить!

От грянувшего хохота снялись и улетели в другой конец цеха жившие под крышей голуби.

Не так давно в заводской газете был напечатан рассказ Игоря Карцева «Первая любовь», получивший приз на объявленном газетой конкурсе. В основном же соль шутки мастера состояла в том, что триста седьмые кольца были самыми трудоемкими и дешевыми в номенклатуре токарного участка.

Твердые щеки мастера тоже раздвинулись в улыбке, но взгляд, остановленный на Игоре, оставался холодновато-серьезным. Когда затих смех токарей, Лучинин прибавил:

— Как мы видим, Карцев пока еще наш работник. И даже почти не опоздал, если не считать нескольких минут. Таким образом, товарищ писатель, почетный заказ опять достается тебе. Тысяча колец — ты ведь их запросто перебросаешь за смену, верно?

Игорь молча отошел от стола, взялся за оглобли гремучей железной тележки и покатил ее к штабелю — загружать поковки.

Он в самом деле мечтал перейти на работу в редакцию заводской газеты. Ведь если напечатали и похвалили его рассказ, то уж строчить корреспонденции и зарисовки в заводскую многотиражку он наверняка бы смог. А вместо того должен точить триста седьмые кольца! И терпеть грубые, плоские шутки!

Но в здоровой душе меланхолия не задерживается. Игорь забыл о своих горестях, как только появилась на участке в коричневом, тщательно подогнанном халате и с повязанным вокруг головы желтым капроновым шарфиком контролер ОТК Зоя Дягилева.

Она начала обход со станка Фролова и, должно быть, сделала Витюне выговор за халтурную настройку приборов. Повернувшись к ней, покраснев и выпучив глаза, Витюня Фролов что-то закричал в ответ. Зоя брезгливо поморщилась от его грубой ругани, махнула рукой и пошла дальше. Недолго постояла, проверяя измерительные приборы, возле станка Сергея Коршункова. При этом темноглазое лицо Зои было озабоченным и строгим, она ни разу не взглянула на новенького. Проходя мимо Васи Белоногова, имевшего право на личное клеймо, Зоя сказала ему что-то озорное; вытянув худую длинную шею, Белоногов смотрел вслед контролеру и восхищенно качал головой, а Зоя уже подходила к станку Игоря Карцева.

Большой хитрости в том, чтобы настроить измерительный прибор, не было — наставник Николай Сазонов обучил этому делу Карцева еще в первый месяц ученичества. С тех пор прошел почти год, но Игорь по-прежнему с серьезностью относился к этой операции: вникал в надписи, сделанные электрокарандашом на полированной поверхности эталона, брал в руки хрупкий прибор и вводил его блестящую цилиндрическую ножку в зажим мерительного устройства.

Теперь, когда к его станку приближалась Зоя, Игорь заволновался. И не потому, что не был уверен в правильности настройки, а потому, что никак не мог разобраться в своих чувствах к контролеру ОТК Дягилевой.

Витюня Фролов, наладчик Сивков и еще кое-кто из завзятых трепачей и сплетников очень интересовались личной жизнью Дягилевой. Получалось, если верить их басням, что Зоя — разрушительница семейных очагов. Будто из-за нее у Семена Лучинина была крупная, чуть не кончившаяся разводом ссора с женой. Будто контролером на токарный участок ее перевели со сборки (там ее коллеги трудились целыми днями не разгибаясь) после тайной встречи с начальником цеха Никоновым.

Игорю хотелось думать, что все это — враки. Однако хамская уверенность рассказчиков и поганенькие согласные улыбки слушателей заставляли вспомнить поговорку, что не бывает дыма без огня. И тогда он обращал смятенный, вопрошающий взор на Зою. А у нее была смелая, свободная походка, округлое с четкими чертами лицо и темные глаза, которые так хороши бывали в веселом, озорном прищуре.

— Здравствуй, Игорек, — приветствовала его Зоя. — Что ты так уставился на меня — не узнал, что ли?

— Ага, — подыграл Игорь.

— Ну, значит, счастливой буду… А грязища-то у тебя на столе!.. Неряхи вы, мужики! Неужели трудно обмахнуть тряпочкой? Эталон весь залапал — и не разберешь, что на нем написано. Протри сейчас же, не то тебя, грязнулю, и девушки любить не станут!

Игорь схватил тряпку, стал протирать, сильно нажимая, эталонное кольцо.

— Ну, хватит, что ты его шлифуешь! — Зоя взяла у него из рук эталон, установила на приборе и с озабоченным видом следила за стрелкой.

— С учебой-то как у тебя? — спросила она, занятая своими мыслями. — Я слышала, на подготовительные курсы ходишь?

Игорь подозревал, что на участке никто всерьез не относится ни к его учебе, ни к нему самому. Решил, что и Зоя спросила просто ради приличия.

— Кончились занятия, — ответил он так, словно речь шла о досадных пустяках.

— Ну и какие… успехи?

— Никаких.

Зоя, тряхнув головой, взглянула на Игоря удивленно.

— Почему?

— А… Что с меня, серого, взять!

— Ну уж, серый! Я, например, считаю, что в нашем цехе ты самый начитанный и интересный парень.

— В каком смысле интересный? — Игорь вспомнил, что Зоя в прошлом была студенткой вуза, учительницей собиралась стать. Похвала взволновала его.

— Ну… в полном! Вот была бы я помоложе — так обязательно влюбилась бы в тебя.

— А теперь-то что мешает? — У Игоря во рту пересохло и сердце заколотилось с пугающей силой.

Зоя засмеялась, откинув голову, а потом, сияя улыбкой, посмотрела на Игоря с чисто женским ободрением.