Чтение онлайн

Катон начал свою жизнь в условиях еще примитивной рабовладельческой системы III в. до н. э., превращавшейся в развитую систему рабовладельческого хозяйства, которая уже во II в. характеризовалась развитием крупного землевладения, а также денежно-ростовщического и торгового капитала. Катона мы и можем считать выразителем интересов быстро развивающегося рабовладельческого хозяйства и ростовщического капитала. Он настаивал на разрушении Карфагена и в Испании действовал как представитель великодержавной политики Рима. Катон был консервативным во всем, что касалось быта, домашнего устройства, семейных порядков. Этот консерватизм мирно уживался в нем с приверженностью к новым формам хозяйства.

Люди последующих поколений, жившие в эпоху глубокого упадка нравов, любили представлять себе «доброе старое время» ранней республики как время строгих и простых нравов. Катону отвели почетное место среди героев этой старины. Цицерон изобразил его в своем диалоге «О старости», написанном в 45 г. до н. э., как мудрого старца, деятельного, благожелательного, возвышенного в мыслях. Ливии (39.40) восторгался его разносторонней и кипучей деятельностью и его личными качествами. Подлинный Катон не имеет ничего общего с этим чисто литературным образом, создатели которого не смогли увидеть в старом цензоре его ограниченности, его бездушной жестокости, его захватнических стремлений: как раз тех черт, которые делают его типичным рабовладельцем того периода римской истории.

Идеал Катона был узок и скуден: «хороший человек и хозяин» в его понимании означал жестокого стяжателя. Трудно вычертить облик рабовладельца ярче, чем это сделано самим Катоном в его «Земледелии». Перед нами человек, для которого обогащение составляет «честь и славу». В работе над увеличением своего состояния исчезали все человеческие чувства: и «подлинный римлянин», продающий старого раба, строгий цензор, выступающий среди своих рабов в роли сводника, «мудрый старец» Цицерона, рекомендующий приветливое и дружелюбное отношение к соседям только в целях собственной выгоды, по справедливости внушают нам чувство негодования и отвращения.

Произведением Катона, целиком до нас дошедшим, является его «Земледелие». Его книга - единственный источник, который раскрывает нам, что интересовало сельского хозяина того времени. К рассмотрению этого памятника мы и перейдем.

Композиция катоновского «Земледелия» подвергалась критике с давних пор. Геснер в предисловии к своему изданию латинских сельскохозяйственных писателей [541] прямо заявил, что «книга в том виде, в каком она имеется сейчас, не принадлежит Катону». Голос Клотца, [542] доказывавшего путем сравнения катоновского текста с цитатами из него у Варрона и Плиния, что в конце республики и в первом веке империи читали того же самого Катона, которого читаем и мы, прозвучал без особой убедительности. Требовалось доказать не столько подлинность катоновского текста, сколько подлинность композиции всей книги, а это доказать отдельными цитатами было невозможно. Кроме того, за период от Катона до Варрона, а тем более до Плиния, в тексте мог произойти ряд изменений: его могли и перепутать, и дополнить, и изменить. Считалось, что так беспорядочно Катон писать не мог; немецкие филологи, со школьной скамьи воспитанные в почтении к старому цензору, придумали виновников порчи: книга Катона, конечно, подверглась ряду изменений и переработок, - над ней потрудились какие-то грамматики, отредактировавшие ее и своей редакцией приведшие в то беспорядочное состояние, в котором сейчас книга имеется. Во второй половине прошлого столетия мнение это было общепринятым: ходовые истории римской литературы провозгласили его, так сказать, официально. Специальная работа Вейзе [543] о Катоне, появившаяся в 1887 г., принимала наличие двух редакций, согласные усилия которых и придали книге ее теперешний вид. Вейзе не удержался от соблазна представить «Земледелие» в той форме, в которой оно, по его мнению, должно было быть, и вывести на свет «подлинного» Катона, которого, как спящую красавицу, держали за семью замками злые чары лукавых редакторов. Деятельность этих таинственных существ, так своеобразно понимавших свои редакторские обязанности, показалась, наконец, несколько странной, и столь удивительное редактирование признано было никогда не существовавшим. В 1896 г. Гаулер [544] объявил книгу Катона подлинной - именно в том виде, в каком она дошла до нас, а ее беспорядок объяснил тем, что перед нами не систематически задуманный трактат, а записная книжка сельского хозяина, куда он заносил все, что интересовало его, не заботясь о порядке и не имея никакого заранее начертанного плана. Мысль Гаулера была хороша уже тем, что, казалось, она зачеркивала попытки восстановления «подлинного» Катона. К сожалению, она далеко не доказательна: самое беглое чтение катоновского «Земледелия» убеждает нас в наличии общего замысла и в стремлении - хотя бы в некоторых частях книги - к систематическому его распределению. «Земледелие» ясно распадается на четыре части: на «Введение» (гл. 1 - 9), «Технический отдел» (гл. 10 - 22), «Календарный» (разбитый на три отдела: «Осень», «Зима» и «Весна») (гл. 23 - 53) и на последнюю - заключительную, которую обычно называют «Домоводством» (гл. 54 - 162), хотя это название далеко не исчерпывает всего содержания этой части. На это деление по темам указал в 1926 г. в своей «Истории латинской литературы» Каппельмахер, а три года спустя вышла работа о Катоне ученика Гаулера - Иосифа Герле, [545] побившая рекорд в деле создания той книги, которую, с точки зрения западного ученого, должен был написать Катон. Герле вспомнил старых редакторов, но поручил их работу самому Катону: заставил его написать несколько отдельных книжечек, отредактировать и дополнить их по крайней мере дважды; призвав на помощь благодетельный случай, перепутавший листки с разными редакциями, и тупоумного переписчика, благоговейно сохранившего все, написанное рукой хозяина, Герле искромсал и перекроил «Земледелие» так, что под его рукой оно превратилось в нечто, совершенно не похожее на то, что дает рукописная традиция.

Работа Герле встречена была немецкой критикой не без робких возражений, правда, но в общем восторженно. С этого времени ученые разделились между Гаулером и его учеником, книга которого, насколько мне известно, остается последним словом немецкой буржуазной науки о Катоне.

Надо признать, что наука эта потерпела в данном случае полный крах. Указанные ученые не пожелали присмотреться к катоновой манере письма и объяснить план книги, исходя из тех задач, которые старый цензор ставил себе, и тех навыков изложения, которые были ему присущи. Они предпочли более быстрый и решительный путь - путь насилия над текстом и его автором: на этом пути можно создавать разные, иногда, может быть, и очень соблазнительные гипотезы, но понять писателя, идя по этому пути, конечно, невозможно.

Причины, по которым все «исправители» Катона считают, что книга его в том виде, какой она сейчас имеет, не могла выйти из его рук, сводятся к двум основным пунктам: во-первых, Катон не мог так перескакивать с одного вопроса на другой: вместо того, чтобы исчерпать одну тему до конца в одной главе или в целом комплексе глав, он бросает ее, едва наметив, переходит к другой теме, занимается ею некоторое время и, не закончив, возвращается к первой, и т. д.
– все в той же манере; во-вторых, не могут принадлежать одному и тому же автору повторения целых глав, иногда дословные. Объяснить это можно только сосуществованием разных редакций или беспорядком записной книжки. Так ли это в самом деле? Займемся сначала пунктом первым и выясним, почему Катон должен был разбирать намеченные им темы полностью и до конца каждую, и только покончив с одной, переходить к другой? Почему для него обязательна эта формальная логика, которой стремились его обучать старые профессора и юные докторанты немецких университетов? Может быть, постоянный переход от одной мысли к другой, - это его манера писать, характерный признак его писательского стиля?

Посмотрим, как строит Катон отдельные главы: навыки мысли, привычка распределять материал, склонность к тому или другому композиционному приему, - одним словом, все, что заставляет писателя строить отдельную главу именно так, а не иначе, определит, конечно, и построение целого отдела, а может быть и всей книги. И если, говоря о целом отделе и обо всей книге, можно утверждать, что и тут и там мы имеем дело с повторными редакциями, последующими добавлениями, путаницей листков и т. д., и т. д., то для отдельных глав подобные утверждения не имеют никакой силы, особенно если черты письма, отмеченные в одной главе, повторяются в целом ряде их. Поэтому исходной точкой для нашего анализа мы и возьмем отдельные главы. При ближайшем рассмотрении их мы увидим, что они построены именно тем способом, который казался исследователям Катона столь невозможным: он как раз все время переходит от одной темы к другой, разрабатывая их не последовательно, а параллельно.

Возьмем, например, первую главу, которая содержит наставления о том, какими правилами нужно руководствоваться при покупке имения. Герле счел эту главу подлинной, и она ускользнула от его хирургического азарта. Между тем логическое проведение его метода должно было бы совершенно перекроить и ее. Две главные темы, составляющие ее содержание: особенности самого имения (обозначим эту тему через а) и свойства того места, где оно находится (тема б), раскрываются с постоянным переходом от одной к другой: в одном предложении - они у Катона обычно коротки - речь идет об а, в следующем же о б. В самом деле:

а: «чем больше ты будешь ходить, тем больше тебе будет нравиться» (само имение);

б: «обрати внимание, какой вид у соседей...» (окрестная местность);

а: «войдешь, оглянись кругом, чтобы знать, как выйти»;

б: «ищи места с хорошим погодьем, где не бывает бурь,... покупай имение... у подножия горы, обращенное на юг... в здоровой местности, где много работников, есть хороший водоем, а поблизости богатый город... пусть оно будет в таком округе, где хозяева меняются нечасто»;

а: «имение должно быть хорошо обстроено...».

Если передавать такой способ изложения графически, то получатся не две параллельные линии, а зигзаг: писатель орудует обеими темами сразу, последовательно их чередуя: а б а б а; а– тема самого имения - как основная заканчивает главу. Это «письмо зигзагом» очень часто встречается у Катона. Мы не имеем возможности разобрать все его главы, написанные таким образом, но несколько примеров привести еще следует.

Возьмем, например, гл. 5: характеристику вилика. Она заключает в себе несколько тем:

а: порядки, которые вилик завел в имении;

б: вилик и его отношение к религии;

в: его личные качества и правила, которыми он руководствуется в собственном поведении;

г: хозяин и его поведение относительно вилика.

Три главные темы даются сразу, одна за другой: