Чтение онлайн

Однако продолжим тему географии. О значении Большого Хингана писал в свое время известный военный публицист, очень близко связанный с японским генштабом, С. Хирата: [176] «Куда первым делом обратит свои взоры Красная Армия, если она вздумает произвести вторжение в Маньчжурию, — это Б. Хинган… Горы, правда, не так уж высоки. Это — ряды небольших гор, своими волнами отделяю-щих равнины Маньчжурии от монгольских степей. На севере горы поросли лесом, на юге это голые сопки. Не поймешь, крепость это или естественная преграда. Взглянем на запад со ст. Хинган. Перед нами расстилается великая равнина Ху-лун-Буир. Пустыни и степи тянутся до самого горизонта.

Когда Красная Армия начнет натиск в направлении на Хинган, ей так или иначе придется пройти через степи. Переход от Даурии составит около 250 км Этот переход им придется совершить на равнине, на которой негде укрыться. Что же получится, если наша авиация вышлет крупные бомбовозы с базы у восточного подножья Хингана? Колонны Красной Армии явятся мишенью для наших бомб».

О трудностях перехода войск через монгольские степи и пустыни С. Хирата пишет следующее: «Граница Сибири, Хулун-Буира и Внешней Монголии представляет собой пояс дикой, первобытной степи. Линия КВЖД, направляющаяся на запад от Б. Хингана, и железнодорожная линия, идущая на восток от Читы, встречаются в Маньчжурии. Местность, лежащая на юг от этой линии, и местность, лежащая к северу от нее, совершенно различны. На севере встретишь и реки, и холмы, и густые леса. Здесь местность сходна с Североманьчжурской равниной.

На юге же — дикая степь.

Летом воевать пришлось бы при 40-градусной жаре, зимой — при 50-градусном морозе. Покрытая травой степь проходима и без дорог и, казалось бы, представляет удобства для ведения операций. Однако тут и там среди этой степи встречаются топи. В то же время питьевой воды здесь мало, колодцы встретишь один на 20 или 30 ри. Разве не прекрасная естественная преграда против Красной Армии, преграда, которую не заменили бы 1 или 2 дивизии, эта девственная степь? Летом раскаленный песок будет обжигать ноги солдат, пересохшее горло нельзя смочить глотком воды. Пустыня под палящими лучами солнца; над степью дымка испарений, заволакивающая цель, временами миражи, сбивающие с пути… Ночью усталые от похода войска должны расставлять палатки, чтобы спастись от москитов и оводов. Обстановка напоминает ту, которая выматывает французскую армию в Северной Африке. В пустыне, кроме того, случается страшный ураган. При встрече с ним приходится валиться на землю лицом вниз.

Затруднительны и зимние боевые действия. Даже в дни, когда стоит ясная погода, дует свирепый северо-западный ветер, вьет снежные хлопья, поднимает песчаную пыль. Совершать переход так же трудно, как и в метель. Для ночных привалов не хватает дров. Недостаток провианта одинаков и летом, и зимой. Необходимость вести боевые действия в такой местности — очень тяжелый факт. Красная Армия хвалится, что „и в такой местности мы покажем свою стойкость и сможем воевать, проявляя нечеловеческую силу“. В самом деле, солдаты Красной Армии, как и монголы, не испытывают затруднений от отсутствия овощей, легко переносят и холод и жару, готовы к войне в пустыне».

Еще одна естественная географическая линия разделения — это река Амур, одна из крупнейших рек мира, которая представляет из себя весьма серьезную водную преграду. В горных и равнинных местностях ее параметры различны, но, так или иначе, весьма внушительны. Так, к примеру, ниже с. Пашков и до с. Екатерино-Никольское р. Амур на протяжении 150 км течет в Хинганской теснине со скалистыми берегами высотой 80–100 м. На данном отрезке ширина русла сужается и составляет около 500 м. Здесь большие глубины и скорость течения воды. В период большого стока глубины могут достигать 15 м, а максимальная скорость — до 3–4 м/с. По выходе из Хинганского ущелья р. Амур протекает по обширной Средне-Амурской равнине, и несмотря на то, что здесь максимальная скорость воды обычно не превышает 2 м/с, возникает препятствие другого рода, поскольку ширина реки возрастает до 1 км и более.

Прекрасной преградой для наступающих воинских соединений может оказаться и Тянь-Шань, горная система, представлять которую нет особой необходимости и которая отделяет территорию Восточного Туркестана от территории Киргизии и Казахстана. Напомню, что одним из важных доводов, который подвиг цинское правительство на овладение Синьцзяном, являлась необходимость положить Тянь-Шань в качестве границы между Китаем и Западом.

Однако, в общем, здесь есть следующее замечание. В XX веке Советская армия, в ходе проведения операций по разгрому Квантунской армии (т. е. освобождая Китай от «японской организации»), преодолевала и Амур, и Большой Хинган, и Гоби, [177] а через Тянь-Шань, силами мехчастей, проходила как в ходе специальной операции НКВД в сентябре 1937 года в Синьцзяне, [178] так и в августе-сентябре 1953 года, когда в экспедиции участвовали танки Т-54 и Т-34–85, авиадесантные самоходно-артиллерийские установки АСУ-57, бронетранспортеры БТР-40 и БТР-152 и др. «Мероприятие было подготовлено весьма серьезно, и в результате удалось получить много ценной информации (например, выяснилось, что на высоте 4 тыс. м по сравнению с высотой в 1 тыс. м дизельные двигатели снижали мощность на 23 %, а бензиновые — на 40–50 %, соответственно уменьшались максимальные скорости, увеличивалось время и путь разгона машин), выработать полезные рекомендации (так, было предложено включить в существующие таблицы стрельб специальные графы, учитывающие поправки в установку прицела в зависимости от изменения высоты и др.)». [179]

Это то, что касается географического подхода. Сейчас попробуем подойти к делу с культурно-исторической точки зрения. Граница может проходить по линии компактного расселения народов, тяготеющих или к российской цивилизации, или к китайской. Но как определить, в какую сторону тяготеет тот или иной народ, если он вообще-то стремится к независимости? Не так уж и сложно, и здесь следует привести казахскую поговорку — «Кара кытай каптасы, сары орыс экендей болар» (Черный китаец навалится, рыжий русский отцом покажется). Т. е. речь должна идти о выборе, для того или иного народа, стороны «меньшего зла» и наибольшей культурной комплиментарности. Все-таки те же казахи, несмотря на свой сегодняшний национализм и сомнительные уверения в том, что Чингисхан был казахом и это казахи брали Москву в 1238 году, более всего тяготеют именно к русской цивилизации, а не к китайской.

Конечно, некоторые националистически настроенные современные казахские граждане, выступающие на форумах в Интернете, ведут себя очень уверенно и осыпают ругательствами Россию и Китай почем зря, но осыпают ее почему-то на русском языке. Это одно. А вот второе состоит в том, что Россия не завоевывала Казахстан и Киргизию и, если я не ошибаюсь, это вожди казахских племен прибежали добиваться российского протектората. Возможно, тогда на них произвел впечатление пример Джунгарского ханства, население которого было практически полностью вырезано цинскими войсками, [180] а возможно, что именно притеснения от джунгар послужили решающим толчком в обращении к России. Здесь отмечу, что в беседе с послом России А. И. Тевкелевым батыр Букенбай говорил: «Когда киргиз-кайсацкая (казахская. — К. П.) орда в подданство Российской империи была не принята, не ото всех ли сторон они по своим поступкам всегда беспокойства принимали, почти ото всех всюду бегая, яко зайцы от борзых собак, разорялись и свой скот, бегаючи, сами бросали». Пока казахи чувствуют себя защищенными, но кто знает, что будет дальше и не придется ли опять засылать гонцов в «Руслянд».

Нет сомнения, что со стороны Китая присутствует определенное движение в Казахстан, и китайские устремления к Каспию, к нефте- и газоносным районам также присутствуют. Однако говорить о том, что КНР пойдет на какое-то военное вторжение в эти районы, на мой взгляд, необоснованно. Почему? Дело в том, что тот или иной регион можно завоевать, но далее придется думать об его освоении и желательно — о мирном его освоении. Какое-то военное движение вперед возможно, но в этом случае желательно иметь крепкий тыл, тогда как никакого крепкого тыла у Китая в этом направлении не будет. Дело в том, что в тылу этой возможной экспансии остаются уйгуры с их явным сепаратизмом и сильным стремлением к независимости. И здесь следует отметить, что «уйгурский вопрос» так до сих пор и не решен хоть сколько-нибудь удовлетворительно. По данному вопросу я рекомендую читателю работу В. Хлюпина «Треугольник геополитического взрыва». [181] Обычно Россия жертвовала уйгурами в пользу хороших отношений с Китаем, но кто может поручиться за очередную жертву, если этим хорошим отношениям придет конец?

Еще одним подходом к определению «линии баланса» между российской и китайской цивилизациями может стать подход климатический. Выше я уже рассуждал о том, что расовые отличия служат человеку для лучшей адаптации к условиям окружающей среды. Вообще-то этот вопрос требует глубокого научного анализа, но если рассуждать на обычном, житейском, уровне, то следует сделать некоторые замечания.

Всем известен лозунг популярнейшего российского политика В. В. Жириновского «Мыть сапоги в Индийском океане!». Так вот. Данный лозунг, лично мне, определенно не нравится. Почему? Я вовсе не являюсь принципиальным противником завоеваний и убежденным пацифистом. Все объясняется проще. Меня не устраивает климат Индии. Понимаете ли, читатель, я как-то побывал в тропиках в ходе военной практики и скажу прямо — мне там не понравилось. Лично я не желаю завоевывать страны с тропическим климатом и после этого, Боже упаси, там еще и поселяться. Отдохнуть месяц с кондиционером я согласен, но жить там и работать?! Увольте. Также я совершенно уверен в том, что обычный китайский работяга согласится осваивать земли Якутии только за хорошие деньги, и он не собирается оставаться в подобных условиях более, чем того потребует рабочий контракт. Всем, кто попробует спорить со мной, скажу без обиняков: «Да езжайте вы в Магадан и там живите. На здоровье!» Сидя в Москве, легко рассуждать на тему о китайской экспансии, к примеру, в Хабаровский край, ни дня здесь не отработав. Что-то при товарище Сталине никто не горел желанием осваивать районы Крайнего Севера, и Советской власти приходилось загонять туда людей под дулом карабина или заманивать тройными окладами, а ведь речь шла о представителях северного раздела европеоидной расы.

Здесь следует ненадолго вернуться в историю и посмотреть на условия, при которых сложился ханьский этнос. Влияние условий окружающей среды на хозяйство и культуру народов и сейчас очень велико, несмотря на то, что во многих странах большинство населения вследствие урбанизации проживает в условиях искусственного климата. В древности влияние климата являлось, возможно, основным.

Во II–I тыс. до н. э. климат Среднекитайской равнины был даже более влажный и теплый, чем сейчас. И именно тогда началось формирование древнекитайского этноса, которое проходило на территории значительных размеров, но практически в одинаковых условиях, в долинах среднего и нижнего течения реки Хуанхэ. С ростом численности ханьский народ стал выходить за пределы своего исконного ареала обитания.