Земли Юго-Западной Руси в составе Великого княжества Литовского
Шрифт:
С этой целью Гедимин в мае 1323 г. перевел на более реальную основу установленные им еще в конце 1322 г. дипломатические контакты со странами Западной Европы, дав свое согласие на крещение населения Литвы по католическому обряду и обещая передать спорные вопросы, существовавшие между нею и обоими Орденами, на рассмотрение папской курии. [84] В результате этих дипломатических маневров Великое княжество Литовское добилось желаемой мирной передышки на четыре последующих года. 2 октября 1323 г. в Вильно был подписан мирный договор между Литвой, Ливонским орденом, Ригой и Данией, а в следующем году под давлением папской курии военные действия против Литвы приостановил и Тевтонский орден. [85] Таким образом, лишь в октябре 1323 г. сложились благоприятные условия для наступления литовских войск на Волынь.
84
Послания Гедимина / Подгот. В. Т. Пашуто и И. В. Шталь. – Вильнюс, 1966. – № 2. – С. 22–26; Пашуто В. Т. Послания Гедимина как исторический источник // Исследования по отечественному источниковедению: Сб. ст., посвящен. 75-летию профессора С. Н. Валка. – М.; Л. 1964. – С. 471; Prochaska A. O prawdziwosci listów Gedymina. – Kraków, 1895. – S. 3– 6.
85
Послания Гедимина. – № 8. – С. 64–74; № 13. – С. 112–116.
Датировка их похода концом 1323 г. вполне соответствует летописному известию об отходе войск Гедимина с Волыни на зимовку: "А потом на зиму шол до Берестья и з Берестья вси воиска роспустил, а сам у Берестьи зимовал". [86] Вопреки сведениям белорусско-литовских летописей и повествованию М. Стрыйковского непродолжительность похода (не более двух месяцев) как будто исключает возможность проникновения литовских войск в пределы Галицкой земли в том же 1323 г. Подобное мероприятие было бы явно нецелесообразным ввиду планировавшегося Гедимином похода против Киевского княжества.
86
Летопись Археологического общества // ПСРЛ. – Т. 35. – С. 95.
В соответствии с белорусско-литовскими летописями, после захвата Волыни Гедимин, "собравши вси силы литовскии и жомотскии, и русскии, и поиде на други недели по Велице дни (т. е. после 15 апреля. – Авт.) на князя Станислава киевского". Киевское княжество, в состав которого в начале XIV в. входила значительная часть Среднего Поднепровья, несомненно представляло одну из главных целей экспансии литовских феодалов в Юго-Западной Руси. Несмотря на значительные разрушения, причиненные полчищами Батыя и последующими вторжениями, Киев и под игом ордынских ханов оставался в XIV–XV вв. важным экономическим, политическим и культурным центром Восточной Европы. [87] Через него проходил один из главных торговых путей из Центральной Азии в Западную Европу. Для населения различных частей Руси Киев оставался воплощением лучших традиций древнерусского наследства, символом былого политического единства русских земель. Этот фактор учитывался в Константинополе, и поэтому после перенесения в 1300 г. митрополичьей кафедры во Владимир-на-Клязьме Киев сохранил за собой номи- /27/ нальное значение религиозного центра всей Руси. Как разъяснял в 1380 г. константинопольский патриарх Нил, нельзя было стать архиереем Руси, "не получив сначала наименования по Киеву, который есть соборная церковь и главный город всей Руси". [88] Примерно также определяли значение Киева и правители Великого княжества Литовского. Например, Витовт, который на рубеже XIV–XV вв. стремился к усилению политики территориальных приобретений на Руси, отзывался о нем как о "главе всех русских земель". [89] Подчинение Киева власти великих литовских князей должно было "узаконить" их притязания на все территориальное наследство Древнерусского государства.
87
Подробнее об этом см.: Ивакин Г. Ю. Киев в XIII–XV веках. – Киев, 1982.
88
Памятники древнерусского канонического права // РИБ. – Т. 6. – Прил. № 30. – Стб. 180; см. также № 12. – Стб. 64–70.
89
CEV. – P. 780.
Как повествуют белорусско-литовские летописи, войска Гедимина, подойдя к рубежам Киевской земли, овладели Овручем и Житомиром, а затем вблизи Белгорода на р. Ирпень разгромили главные силы киевского князя, в состав которых входили, кроме ополчения местного боярства и княжеской дружины, войска брянского князя Романа, переяславского Олега и луцкого (?) Льва. [90] После этого литовские войска захватили Белгород и осадили Киев, и "кияне почалися ему (Гедимину. – Авт.) боронити". Только после месячной осады киевские бояре, потеряв надежду на помощь извне, признали, как перед этим волынские феодалы, власть великого литовского князя, обусловив взамен сохранение за ними земельной собственности ("отчин"). Власти Гедимина поддались и киевские "пригородки" – Вышгород, Черкассы, Канев, Путивль, Снепород, а также Переяславль-Русский. Перед тем как возвратиться в Литву, отмечают белорусско-литовские летописи, Гедимин оставил своим наместником в Киеве и на пригородах Ольгимунта, сына князя Миндовга Гольшанского.
90
Летописи белорусско-литовские. – С. 95–96, 152– 153, 179–180, 200, 221. Названные здесь княжеские имена в большинстве случаев, как это давно признано в литературе, не являются подлинными. Исключение составляет Лев, если летописец подразумевал, что им был Лев Юрьевич, князь галицкий, и, возможно, Станислав Киевский. В пользу историчности последнего говорит упоминание в Любецком синодике "Князя Иоанна Станиславовича", жившего, по-видимому, во второй половине XIV в., на что обратил внимание Ст. Кучиньский. (Kuczyński St. M. Ziemie czernigowsko-siewierskie pod rządami Litwy. – Warszawa, 1936. – S. 108. – Not. 71). Вымыслом являются и некоторые другие подробности: участие в киевских событиях князя Льва, родственные связи Романа Брянского, умершего задолго до похода Гедимина на Киев, дальнейшая судьба киевского князя и др. Все это, впрочем, не исключает возможности противоборства с войсками Гедимина коалиции соседних княжеств во главе с Киевским и не может служить достаточным основанием для отрицания достоверности отраженного в летописном рассказе основного хода событий, приведших к подчинению Киевского княжества власти литовского князя.
Летописный рассказ о взятии Гедимином Киева, как и вопрос о конкретных исторических обстоятельствах подчинения Киевского княжества власти литовских феодалов, привлекали внимание еще буржуазных исследователей. Некоторые из них, отметив недостоверность содержащихся в этом рассказе отдельных сведений и фактов, вообще отрицали за ним какую-либо ценность как исторического источника. Противоположное мнение отстаивал Н. Дашкевич, которому удалось доказать достоверность историко-географических сведений рассказа. Им же впервые был поставлен вопрос об этапности утверждения власти литовских князей над Киевской землей и в связи с этим об отношениях Киева к ордынским властям, дан сравнительный анализ летописных известий о завоевании Гедимином земель Юго-Западной Руси. Сам летописный рассказ Н. П. Дашкевич оценивал как "сплав достоверных известий о четырех или трех разновременных движениях литовских князей с целью захвата южнорусской территории". За /28/ дату завоевания Гедимином Киевского княжества Н. Дашкевич принимал 1333 г., утверждая, что оно "не могло произойти в 1320–21 гг., но легко могло свершиться после 1332 г.". [91] Хотя мнение Н. П. Дашкевича склонны были разделить такие видные исследователи, как М. К. Любавский, [92] М. Ф. Владимирский-Буданов, [93] П. Г. Клепатский, [94] а некоторые представители русской и украинской буржуазной историографии (например, А. Пре- сняков) признавали зависимость Киевского княжества от Литвы в 30-х гг. XIV в., вопрос о достоверности летописного источника, времени и обстоятельствах включения Среднего Поднепровья вместе с Киевом в состав Великого княжества Литовского в дореволюционной историографии так и остался нерешенным.
91
Дашкевич Н. Заметки по истории Литовско-Русского государства. – Киев, 1885. – С. 63–64.
92
Любавский М. К. Очерки истории Литовско-Русского государства до Люблинской унии включительно. – М., 1910. – С. 23.
93
Владимирский-Буданов М. Население Юго-Западной России от половины XIII до половины XV века // Архив ЮЗР. – 1886. – Ч. 7, т. 1. – С. 38–39.
94
Клепатский И. Г. Очерки по истории Киевской земли. – Одесса, 1912. – С. 1–16.
Из советских историков наибольшее внимание данному вопросу уделили А. И. Рогов и Р. Батура; первый – с источниковедческой точки зрения, исследуя "Хронику" М. Стрыйковского, второй – в общеисторическом плане, освещая борьбу Великого княжества Литовского против Золотой Орды до середины 60-х гг. XIV в. Признавая несомненную источниковую ценность летописных известий о походах Гедимина на Юго-Западную Русь, и в частности о завоевании им Киевского княжества, эти исследователи по-разному датируют это событие: А. И. Рогов – 1322, [95] а Р. Батура – приблизительно 1325 г. [96]
95
Рогов А. И. Русско-польские культурные связи… – С. 156.
96
Батура Р. Борьба Литовского великого княжества против Золотой Орды. – С. 21; Batūra R. Lietuva tautų kovoje prieš Aukso Ordą. – Vilnius, 1975.
На наш взгляд, летописное повествование в целом верно отражает основной ход событий, обусловивших, начиная с середины 20-х гг. XIV в., постепенное вытеснение ханской власти из Среднего Поднепровья и замену ее властью литовских князей. Некоторые из сведений, имеющих принципиальное значение для выяснения этого процесса, находят подтверждение при сопоставлении с другими разнородными и разновременными историческими фактами. Так, указанное в летописях время похода на Киев – весна – лето, как предполагаем, 1324 г. – подтверждается косвенно тем фактом, что именно в этот период рыцари Тевтонского ордена, воспользовавшись, видимо, отсутствием главных военных сил Литвы, вторглись на ее территорию: еще в начале марта крестоносцы опустошили околицы Гродно, а в мае 1324 г. совершили нападение на новую столицу Гедимина – Вильно. Ответные акции литовских войск последовали лишь в июле (нападение на Христмемель в Пруссии) и в полную силу развернулись в ноябре того же года (походы в Ливонию и Мазовию). [97]
97
Petri de Dusburg. Chronicon terrae Prussiae. – S. 190, 191.
На 20-е гг. XIV в., как время установления зависимости Киевского княжества от Литвы, указывает также неоднократно упоминавшийся в литературе рассказ о нападении в 1331 г. киевского князя Федора на новгородского епископа Василия, возвращав- /29/ шегося мимо Киева в Новгород после возведения в духовный сан митрополитом Феогностом во Владимире-Волынском. В этом эпизоде, описанном в ряде русских летописей, [98] киевский князь действовал в политических интересах Гедимина, который после того, как поддерживаемый им претендент на псковский епископский престол Арсений потерпел неудачу, "велел поимати" Василия. По словам летописей, митрополит Феогност предупредил Василия и его спутников о том, что Гедимин отправил за ними в погоню отряд воинов. Новгородцам удалось избежать встречи с погоней, но под Черниговом их настигли "Феодор князь Кыевъский со баскакы в 50 человђк разбоем", взяли с них "окуп", а "Ратьслава, протодьякона митрополича, изымав в Кыев повели". [99]
98
НПЛ. – С. 344; Летописный сборник, именуемый Тверской летописью // ПСРЛ. – Спб., 1863. – Т. 15. – Стб. 68; Московский летописный свод конца XV в, // ПСРЛ – М.; Л., 1949. – Т. 25. – С. 170 и др.
99
Московский летописный свод конца XV в. – С. 170. /158/
Помимо описания явно пролитовского характера действий киевского князя, летописный рассказ о событиях 1331 г. интересен еще и тем, что содержит два несомненно исторических факта, весьма важных для определения политического статуса Киевского княжества начала 30-х гг. XIV в.: 1) имя киевского князя; 2) присутствие рядом с ним в Киеве представителя ханской администрации – баскака.
До опубликования в 1916 г. М. Д. Приселковым и М. Р. Фасмером статьи "Отрывки В. Н. Бенешевича по истории русской церкви XIV века", [100] в которой приведены сведения, проясняющие вопрос о династическом происхождении киевского князя Федора, в дореволюционной историографии предполагалось, что он непременно был из рода Рюриковичей. В связи с этим одни исследователи отождествляли упомянутого в летописях под 1331 г. киевского князя с записанным в Любецкий синодик князем Федором и принимали его за одного из черниговских Ольговичей, [101] другие склонны были видеть в нем Федора Святославовича, находившегося в составе посольства Гедимина в Новгород в 1326 г. [102] Еще одна группа исследователей, следуя за белорусско-литовскими летописями, предполагала, что им был принявший вместе с православием имя Федор князь Ольгимунт Гольшанский, представитель побочной ветви литовской великокняжеской династии. [103] Против последней версии, однако, свидетельствует одна из записей о Гольшанских, внесенная в конце XV – начале XVI в. в Киево-Печерский помянник. Она, в частности, гласит: "Княз Олгимонта, нареченного в святом крещении Михаила, а в иноцех Евфимия". [104]
100
/158/ Приселков М. Д., Фасмер М. Р. Отрывки В. Н. Бенешевича по истории русской церкви XIV века // Изв. ОРЯС. – 1916. – Т. 21. – С. 48–70.
101
Квашнин-Самарин Н. По поводу Любецкого синодика // ЧОИДР. – 1873. – Кн. 4. – С. 223; Зотов Р. В. О черниговских князьях по Любецкому синодику и о Черниговском княжестве в татарское время. – Спб., 1892. – С. 120.
102
См., например: Дашкевич Н. Заметки по истории Литовско-Русского государства. – С. 60–61. – Прим. 5. Этим князем был Федор Святославович, владелец Вязьмы и Дорогобужа, происходивший из смоленской династии Рюриковичей. (Пресняков А. Е. Образование великорусского государства. – Пг., 1918. – С. 161).
103
Например: Любавский М. К. Очерки истории Литовско-Русского государства… – С. 23; Stadnicki K. Synowie Gedimina. – Lwów, 1853. – S. 22–23. Этой версии придерживается Р. Батура, предполагающий двоюродное родство между Гедимином и киевским князем Федором (Батура Р. Борьба Литовского великого княжества против Золотой Орды. – С. 20–21).
104
Голубев С. Т. Древний помянник Киево-Печерской лавры (конца XV – начала XVI столетия) // ЧИОНЛ. – Кн. 6. – 1892. – Прил. – С. 6–7.
Хотя вопрос о степени родства князя Федора с Гедимином в настоящее время и нельзя считать окончательно выясненным, на наш взгляд, более предпочтительным является мнение исследователей, которые, признавая его литовское происхождение, отождествляют его с братом Гедимина. [105] Мнение это основывается /30/ на данных записей, произведенных в канцелярии митрополита Феогноста во время пребывания его на Волыни в сентябре 1330 – первой половине 1331 г. и касающихся главным образом имущества незадолго перед тем умершего литовского митрополита Феофила. В записях между прочим значится: "Дал Федор, брат Гедимина серебряных кавкиев два; от Александра князя – серебряный кавкий". [106] Упомянут также некий Рослав, которого М. Д. Приселков счел возможным принять за плененного князем Федором под Черниговом Ратслава, протодьякона митрополита Феогноста. [107]
105
Приселков М. Д., Фасмер М. Р. Отрывки В. Н. Бенешевича… – С. 67; Рогов А. И. Русско-польские культурные связи… – С. 158.
106
Приселков М. Д., Фасмер М. Р. Отрывки В. Н. Бенешевича… – С. 58.
107
Приселков М. Д., Фасмер М. Р. Отрывки В. Н. Бенешевича… – С. 67.
Итак, в записях митрополита Феогноста Федор не назван киевским князем, но назван братом Гедимина. В летописном рассказе о событиях 1331 г. явственно проступает пролитовская ориентация киевского князя, названного Федором, но нет указаний ни на его происхождение, ни на обстоятельства, в силу которых он вокняжился в Киеве. В повествовании белорусско-литовских летописей о походе Гедимина на Киев описаны подобные обстоятельства, однако вместо Федора в качестве литовского наместника ошибочно назван Ольгимунт Гольшанский. [108] Взаимно дополняя друг друга, эти факты дают вполне достаточное основание утверждать, что весной – летом 1324 г. Гедимину удалось, подавив сопротивление местного населения, подчинить своей власти Киевское княжество и поставить наместником в его столице своего брата, принявшего после крещения имя Федор.
108
Летописное известие о киевском наместничестве Ольгимунта Гольшанского, возможно, является отголоском соперничества его рода со слуцкими Олельковичами, оспаривавшими в начале XVI в. друг у друга честь быть основателями литовской династии в Киеве. Оно имеется уже в Хронике Быховца, составленной в 30-х гг. XVI в. при дворе виленского епископа Павла Гольшанского. Составитель Хроники проявил особый интерес к генеалогии Гольшанских. Об этом см.: Ючас М. А. Хроника Быховца // Летописи и хроники: Сб. ст., 1973. – М., 1974. – С. 225.