Чтение онлайн

— Да ничего подобного, — возразил я. — Это Клаудио, а вовсе не я сказал, что мы должны добраться до горы, пока опять не пойдет дождь. И правильно сказал.

Если двинемся дальше, то, может, доберемся до Ондорхангая, найдем там какой-нибудь захудалый отель или в крайнем случае попросимся на ночлег в юрту.

Мне показалось, что Юэн искал повод для ссоры.

Он замерз, устал, ему все до чертиков надоело, и он хотел на кого-то выплеснуть свое раздражение. Я лишь пожал плечами, и мы двинулись дальше. Однако легче не стало.

Стало еще хуже. Мы преодолели несколько перевалов, и в каждой низине, куда мы спускались, почва становилась все мягче. Мы пересекли несколько рек, и вода оказывалась все грязнее и грязнее. Дороги различить было все труднее, поскольку они сливались в одну большую хлюпающую массу, а трава становилась все более мокрой и скользкой. В конце концов мы заметили телеграфные столбы и взяли их за ориентир. Дорога стала немного получше, начался долгий подъем. Когда мы достигли верха, все изменилось. Как будто кто-то провел по ландшафту линию. За нами — грязевая ванна. Впереди — скалистая пустыня.

Теперь дорога была сухой, и мы проехали еще тридцать километров до Ондорхангая. Когда мы оказались в городе, я заметил двигавшийся весьма осторожно белый автомобиль, что счел добрым знаком. Мы поехали за ним, и на окраине городка я обогнал машину, остановил ее и спросил женщину, сидевшую за рулем, как добраться до Сонгино, нашего следующего пункта назначения.

Она сказала, чтоб мы следовали за ней, и вывела нас на дорогу вдоль реки, которую мы пересекли на въезде в город. Мы переправились через нее, а затем, следуя указаниям той женщины, оказались на самой гладкой дороге, какую до сих пор только встречали в Монголии. Мы покатились со скоростью шестьдесят километров в час. Ну просто фантастика! Юэн насквозь промок и вдобавок очень замерз, так что мы решили проехать с ветерком еще минут сорок пять, чтобы он обсох. А потом остановились и разбили лагерь.

Я был в восторге. Наконец-то мы снова были на хорошей ровной дороге в пустыне. Меня воодушевило, что мы преодолели грязь, реки и болота. Мы таки сделали это. И это было фантастическое достижение, особенно после нашего решения не уезжать в Россию.

— По крайней мере, хорошая практика перед Сибирью, — сказал я. — Уж хуже этого точно быть не может.

— Да уж, здорово! — был настроен поныть Юэн. — Знаешь, а мы ведь могли вместо этого поехать в Канны, или на юг Испании, или… Ну, не знаю… В Мексику, что ли. Но нет, нам, видите ли, захотелось в Сибирь, поперлись смотреть этот чертов ГУЛАГ. И знаешь, что самое интересное? Я не помню, почему мне этого хотелось. Я уже вообще ничего не помню. Сегодня я напрочь лишился мозгов.

Пока Юэн сушил свои вещи и готовил ужин, мы с Клаудио забрались на вершину холма, на котором разбили палатки. И увидели, что дорога, с которой мы только что съехали, уходит на юг, но затем возвращается вокруг горы и спускается в долину в нужном нам направлении. Выглядело неплохо, и мы знали, что завтра будем на верном пути. Наконец-то замаячила перспектива езды полегче, однако во время ужина я заметил темную тучу, преследовавшую нас с самого въезда в Монголию. Мы убегали от нее каждый день. И каждый вечер она нас нагоняла. «Неужели теперь все ночи мы так и будем проводить под дождем?» — это было последнее, что я успел подумать, прежде чем погрузился в сон. Я засыпал вконец вымотанный и обеспокоенный тем, что завтра опять будет ливень и все наши несчастья снова повторятся.

Однако езда на следующий день от нашего лагеря под Ондорхангаем до Номрога, через Сонгино, оказалась просто сказкой. Дорога, бегущая через пустыню, была гладкой, как стекло, добротной и ехать по ней было просто. Сияло солнце, дул ветер, мы сбивались с пути довольно редко, и пейзаж был фантастическим. Юэн, правда, уронил свой мотоцикл, отбив кончик рычага КПП, но, по сравнению с несчастьями предыдущего дня, это было сущей чепухой. К обеду у нас за плечами осталось почти сто шестьдесят километров. Мы остановились посмотреть на храм рядом с поселением из юрт и преклонили колени перед алтарем. Все еще не отойдя после событий и напряжения предыдущих дней, я чувствовал, как у меня комок поднимается к горлу. Впервые за четыре дня нас не хлестал ветер, не заливал дождь. Я даже и забыл, что это такое, находиться в тихом и спокойном месте.

Мы ехали еще какое-то время, пока не достигли озера Тельмень. И только прилегли на землю отдохнуть, прячась за мотоциклами от завывающего ветра, как подступила темная туча.

— Надо бы поскорее поставить палатку, — предложил Юэн. — Кажется, будет дождь.

Мы бросились ставить палатку, и в это время появился старик на лошади. Мы поздоровались, обменялись рукопожатиями, и он сразу же помог нам забить колья для палатки. Ох, и ловко это у него получилось! Появился еще один всадник, помоложе, спешился и уселся неподалеку, молча наблюдая, пока мы занимались своими делами и готовили ужин. Я впервые забеспокоился относительно снаряжения, что за оснащение мы с собой возим Он смотрел, как мы раскладываем вещи, обустраиваем лагерь, включаем примусы и готовим нехитрый ужин, и я гадал, как же мы выглядим в его глазах. Мы приготовили суп и лапшу и угостили монголов, дав по металлической миске. Им как будто понравилось. После ужина появилась жена старика. Мы показали ей фотографии своих детей, приклеенные к мотоциклам, и она пригласила нас в юрту. От души надеясь, что на этот раз не попадем на приготовление супа из яичек, мы двинулись к юрте, сопровождаемые удивительной собакой таких длинных лап я сроду еще не видел. Юрта внутри оказалась очень красивой и гораздо более просторной, нежели та. в которой мы до этого побывали. Мы расселись и выпили монгольского чаю, с молоком и солью. На вкус он был приятен и хорошо восстанавливал водный баланс в организме. На костре посреди юрты в большом котелке с выпуклым днищем кипело нечто похожее на молоко. Старик долго стоял рядом и насыщал жидкость воздухом, зачерпывая ее ковшом, делая круговые движения и медленно выливая сверху назад в котелок, го жена назвала это «со» и спросила нас, не хотим ли мы попробовать. На вкус было похоже на теплое молоко с сахаром со слабым привкусом навоза яка, который служил тут для разогрева. Очень вкусно. Еще хозяева угостили нас чем-то, на вкус напоминавшим сливочный варенец на крекере с сахарной пудрой. Тоже было вкусно.

После еды старуха показала фотографии, вставленные в большую рамку на стене юрты. Мы подарили ей одну из своих открыток, и она тоже вставила ее в рамку, рядом с фотографиями своих родственников. Так что где-то в Монголии есть удивительная юрта. Там висят две фотографии: черно-белая, на которой запечатлены старик с гордым видом восседающий на русском мотоцикле (это отец той женщины), а рядом — цветная, мы с Юэном во внутреннем дворе на Бульвер-стрит, тоже весьма гордые своими мотоциклами и ящиками со множеством инструментов. Женщина провела нас по всей юрте, объясняя по-монгольски назначение всякой всячины. Было так приятно видеть столь сплоченную маленькую семью. Женщина и ее муж производили впечатление любящих супругов — во время разговора с нами они держались за руки и постоянно смотрели друг на друга. Вечер выдался по-настоящему восхитительным, но пришло уже время вернуться в свои палатки. Когда мы вышли наружу, то увидели скачущего вдали старшего сына хозяев. Длинной палкой он гнал скот — овец, коз и коров. Отец дал нам понять, чтоб мы не двигались, а когда животные приблизились, жестами попросил нас помочь отделить молодняк и поместить его в загон. Солнце уже село, а мы стояли у загонов, гладя ягнят и козлят, которые сосали наши пальцы.

— Спасибо огромное, — сказал Юэн сыну хозяев, сидевшему на лошади: его силуэт вырисовывался на фоне тускнеющего багрово-красного неба. — Это был чудесный вечер. Увидимся утром за завтраком.

На следующий день мы совершили очень долгое путешествие от Номрога через Тосонтсенгел, где мы просто сказочно пообедали, до Белого озера. Мы бы не совершили его, если бы один водитель грузовика не нарисовал нам карту, фантастичнее которой в мире просто не существовало. Все, что на ней было — набросок реки с мостом, Дорога с какими-то отметками да гора с двумя домиками и лесочками. И точно, едва мы переехали мост, как оказались на дороге — карта не подвела. Мы проехали по ней около тридцати километров, и появилась гора. На половине подъема мы миновали два лесистых участка, а чуть дальше обнаружили и два дома. Сразу за ними проходила уводившая вправо дорога, которую, не будь карты, мы бы ни за что не заметили. Это оказалась совершенно новая дорога, тогда как тот путь, что был обозначен на наших картах, представлял из себя сплошное месиво. Мы понеслись со скоростью шестьдесят километров в час, громко вопя от восторга, что оказались на весьма приличной грунтовке. По пути мы переехали несколько шатких мостов, остановились у дерева, увешанного шаманскими ленточками, и миновали десятки лошадиных скелетов и множество стервятников. Мотоцикл Клаудио несколько раз неизбежно ломался, но в каждом случае нам удавалось починить его своими силами.

В конце дня мы с криками спустились по длинному перевалу к большому мосту. На том берегу нас уже поджидала группа поддержки. Так здорово было их увидеть. Это означало, что мы все преодолели труднейшую часть нашего путешествия — просто фантастический успех. Группа поддержки решила направиться в Улан-Батор, мы же продолжили путь к Белому озеру. Ехали долго и добрались до места уже в одиннадцатом часу вечера. После стольких подъемов и спусков, целых дней страданий на болотах, искушения вернуться в Россию, жарких споров под дождем, боли во всем теле и неимоверной усталости, я влюбился в Монголию. Она неизменно была сущим адом, однако где-то в глубине души я все-таки наслаждался этими многочисленными трудностями. Я радовался случайным встречам в дороге и восторгался дружелюбием абсолютно незнакомых людей. Без них у нас ничего бы не вышло. И я вспомнил, как, будучи еще подростком, застрял с поломанным мотоциклом в самой глуши графства Уиклоу, как мне пришлось чинить его, чтобы добраться домой. Я не был так счастлив уже очень давно — наверное, с тех пор, как покинул дом и семью. Ну, слава богу, теперь самое худшее позади.

Юэн: Каким же облегчением было добраться до Белого озера. В моей жизни не было ничего более трудного, чем этот путь к нему от российской границы. Мне раньше подобное и в кошмарных снах не могло привидеться. Добравшись до озера, я целый день провалялся в юрте. Сил не было даже на то, чтобы распаковать вещи. Я был совершенно не способен думать о дальнейшем путешествии или даже о завтрашнем дне.

Я проснулся очень рано и обнаружил, что какой-то маленький человечек разжигает очаг. Я понаблюдал, как он раздувает огонь, потом он ушел, и я сделал себе кофе. Затем взял удочку и направился к озеру, потратив где-то час, чтобы найти подходящее местечко. Я потерял крючок, зацепившись им за камни, однако мне было в радость побыть одному. После двух недель непрерывной дороги мне необходимо было сбежать от Чарли, Клаудио и всех остальных. По дороге на рыбалку я наткнулся на какое-то святилище. Монголы воздвигают небольшие груды камней, наподобие пирамид, на которые все, кто проходит мимо, повязывают голубые ленточки. Я не знал, можно ли там было загадывать желание, но на всякий случай загадал и добавил камень, чтобы поблагодарить Всевышнего за этот день и за то, что мне довелось увидеть такую картину. По пути назад в юрту я положил еще один камень — в благодарность за то, что он не дал мне поймать рыбу. На самом-то деле мне этого и не нужно было, мне требовался всего лишь повод побыть одному. Днем я отправился порыбачить на лодке с парочкой местных из небольшого поселения. Они забросили сети и выловили восемь-девять больших рыбин. Когда они побросали их на дно лодки, я вдруг понял, что рыбалка мне не по душе. Пускай я и ем рыбу и мясо, и даже когда-то сам работал на форелевой ферме, забивая дубинкой по голове сотни рыб в день, мне было очень тяжело видеть, как умирают живые существа. Наверное, мне надо стать вегетарианцем.