Чтение онлайн

— Смешанная.

— Как с устойчивостью, управляемостью?

— Устойчив на всех режимах. Нагрузки на ручку и педали в допустимых пределах. Взлет и посадка просты. Считаю, что самолет доступен летчику средней квалификации.

— Какие у самолета недостатки?

— На мой взгляд, никаких. Впрочем, полетаете сами, тогда и поговорим.

Оглянувшись, Юлиан Иванович увидел нас с Холоповым и оживился. Хлопнув меня по плечу, сказал:

— А, и ты здесь.

— Какие замечания, Юлиан Иванович?

— Расскажу по дороге. Поехали.

— А как же с актом приемки-передачи?

— Машину передавать не будем. Испытания предстоят совместные. Теперь, пока институт будет устанавливать свою контрольно-записывающую аппаратуру, нам здесь делать нечего. Поехали-поехали.

На другой день, проснувшись дома с сильнейшей ангиной, я все-таки позвонил на завод:

— Андрей Иванович, как дела?

— Нормально. А у тебя?

— Я слег.

— А мы тут немного повеселились. Потом еще до трех ночи просидели за преферансом.

— Ну и здоров же ты!

— Ладно, поправляйся. А я сейчас еду в Чкаловскую.

Ну что за человек! Какая хватка! Забежит в свои кабинетик, на ходу подпишет бумаги, подсунутые ему секретарем, конечно, не читая их, затем, как заведенная машина, снова помчится в цех, на аэродром или в главк. Никаких совещаний, никогда никого к себе не вызывает. Если что-то срочное, сам спешит на место с обычной песней «Надо сделать!» да еще с такой неподражаемой жалостливой ноткой в голосе. Ну кто тут устоит перед главным инженером?

Однажды, когда на его столе скопилась куча бумаг, а мы куда-то с ним торопились, секретарь обратился к нему:

— Андрей Иванович, просмотрите, пожалуйста.

Он сгреб своей растопыренной пятерней все бумаги и молча засунул в мусорную корзину.

— Андрей Иванович, что вы делаете? Вдруг там есть что-то важное.

— О важном напомнят. Все. Поехали на Летно-испытательную станцию.

Его стремительность заражала окружающих. Сказать, что он был любимцем конструкторов или рабочих было бы неверно, но с ним работалось легко, его просьбы выполнялись как приказы, он был доступен и понятен, вездесущ и всеведущ, был душой завода.

Его слабостью были карты, вино и женщины. Когда выдавался свободный вечер, мы запасались вином или пивом и могли просидеть за преферансом ночь напролет. Конечно, вскоре я начинал клевать носом, а он, будоража всех, рассыпает карты и шутки, приговаривая:

— Люблю эту работу!

Весной 1939 года был закончен первый этап госиспытания нового самолета и «наверх» отправили предварительное заключение. Заявленные конструктором основные данные НИИ ВВС подтвердил, но, разумеется, сопроводил бочку меда ложкой дегтя: и вооружение слабовато, и радионавигационное оборудование бедновато, да то, да се.

14 июля Сталин пригласил к себе Яковлева вместе с военными летчиками; с ними поехал и ведущий инженер по летным испытаниям Института ВВС Холопов.

— Вася, — спрашивал я его потом, — не растерялся ли ты там?

— А что?! Я вошел и доложился, как положено, а он и говорит: «Садитесь». Затем он стал меня расспрашивать о самолете, а я отвечал все так, как есть. Яковлеву, я видел, это не нравилось, но он вмешиваться в разговор не стал.

— А он-то что, Сталин?

— Помолчал, а потом спросил: «А воевать-то на нем можно?».

— Если доработать кое-что, то можно.

Он затем порасспросил еще летчиков, поблагодарил всех и отпустил, а Яковлев остался.

Вскоре нам стало известно, что самолет решено запустить в серию на одном из лучших авиазаводов в Москве.

После небывалого в моей жизни напряжения в работе наступило затишье. Я вместе со своим шурином и его братьями на первомайские праздники 1939 года отправился в деревню на утиную охоту. Купив на перроне «Правду», я своим глазам не поверил: на первой странице указ: «За создание нового боевого самолета наградить ОКБ-115». Среди других:

«…Орденом Ленина — Яковлева, Хромова, Ястребова, Пионтковского…

Орденом Трудового Красного Знамени — Демешкевича, Жирова…

Орденом Красной Звезды — Адлера, Виганта, Синельщикова, Трефилова, Шехтера…»

— Костя, Костя, — кричу я своему шурину, — ты только посмотри!

— А это ты видел? — спросил он, прочтя указ. — Под передовицей.

Там находилось специальное отдельное постановление о награждении Яковлева легковым автомобилем ЗИС и 100 тысячами рублей. [6]

— Нет. Не обратил внимания. Вот это да!

— А с охотой как? Может быть отставим?

— Как так? Награда наградой, а утки утками.

Вернувшись из деревни, я как раз поспел на церемонию вручения наград. Сам Калинин левой рукой подавал коробочки, а правой пожимал руку. Когда подошла моя очередь, я протянул свою левую руку, а правой ответил на рукопожатие. Не пожалев своей светло-коричневой кожаной куртки, проделал в ней отверстие и накрепко привинтил «Красную Звезду» всего с четырехзначным номером. Мне казалось, что и сочетание цветов получилось гармоничным и все окружающие смотрят на меня с удивлением и восхищением.

Особенно я заважничал перед своей сестрой, которая всегда смотрела на меня свысока, с детства подчеркивая свое превосходство в возрасте, учебе и талантах. А тут вдруг «Женька-дурак», «философ несчастный» утер ей нос.

Если этот успех немного вскружил мне голову, и то ненадолго, то АэС закусил удила. Когда Сергей Трефилов, став тогда официальным начальником КБ, разлетелся к нему насчет дележа ста тысяч, тот его обрезал, сказав:

— Деньгами-то награжден Яковлев, а не коллектив. Премирование, конечно, будет, но попозже, через Наркомат. [7]

— Все равно, с вас причитается, — не унимался Трефилов, — нужно устроить банкет на весь свет.

— Ничего не нужно, успокойтесь. Лучше займитесь паркетом, опять везде грязь.

Тем временем слава об успехе ОКБ Яковлева облетела авиапромышленность, и сюда устремились и стар и млад. Новые конструкторы, стараясь оттеснить аборигенов, наперебой предлагали «блестящие» идеи, которые без надлежащей проверки принимались на веру и вносились в техдокументацию по указанию Кирилла Виганта, ставшего первым заместителем главного конструктора. При постройке дублера, также порученной мне, а затем при его летных испытаниях многое было исправлено и доведено до ума, исправлено на ходу, но, увы, в серийных чертежах должного отражения это не получило.