Чтение онлайн

Разговор что-то не клеился, мы вернулись на завод, а АэС отправился в гостиницу «Тбилиси», где ему был приготовлен лучший номер. Не зная, как и угодить, администрация распорядилась опрыскать стены и ковры одеколоном, чем обеспокоила клопов, один из которых нагло вылез на самое видное место. Увидев этого завсегдатая гостиницы, Яковлев с преувеличенным ужасом ретировался в свой вагон, чем вызвал отчаянный переполох у властей.

Я же по-своему решил воспользоваться приездом АэСа. После того, как вместе прошлись по заводу, побывали на сборке и сели переговорить, я положил перед ним бумагу: «Перечень работ по установке тяжелого спецоборудования на самолет Як-15». Сверху красовалась надпись: «Утверждаю. А. Яковлев».

Взяв красный карандаш, АэС размашисто расписался, проставил дату и добавил «г. Тифлис». [15]

Еще уезжая из Москвы, я прихватил на всякий случай две новейшие опытные пушки Шпитального, которые он предложил Яковлеву для установки на Як-15, но тогда нам было не до них. А теперь, кажется, момент выбран подходящий. Пушки имели калибр 30 мм.

По-моему мнению, наши конструкторы, вынужденные дежурить круглосуточно на заводе, имели достаточно свободного времени, чтобы заняться «левой» работой.

Эта фотография сделана на заводе в Тбилиси в 1946 году на фоне одного из первых построенных там истребителей Як-15. Стоят в первом ряду (справа налево): начальник цеха Шамров, старший военпред Быков, директор завода Саладзе, зам. министра Кузнецов, Адлер, парторг Гоглидзе, главный инженер завода Пивоваров, начальник цеха Цхадая

Несмотря на эту озорную выходку, сверхплановый вариант Як-15 с двумя пушками 30 мм (вместо двух 20 мм) был нами спроектирован, построен в Тбилиси в те же сроки, что и основная партия самолетов, отстрелян в местном тире и вместе с другими переправлен в Москву. Наше вознаграждение также было выплачено еще здесь, на месте.

31 октября 1946 года последний, не пятнадцатый, а даже девятнадцатый Як-15, упакованный в ящик, погрузили на платформу и прицепили к скорому поезду Москва-Тбилиси. Этим же поездом поехал Саладзе со свитой и вся наша группа конструкторов.

В Москве гонка возобновилась. Прибывшие самолеты разгружались в Жуковском, срочно собирались на летной станции ОКБ, облетывались нашими летчиками-испытателями и передавались военным. Рядом в таком же лихорадочном темпе работали микояновцы, собирая свои МиГи, прибывающие из Горького.

Я опять очутился в центре этой катавасии, подписывая на ходу полетные листы и решая возникающие вопросы. Готовившие к полетам эти самолеты механики тоже были с нашей летной станции.

Подавая мне на подпись полетный лист подготовленного им самолета, здоровенный механик, фамилии которого я не запомнил, но лица, конечно, не забыл, небрежно бросил:

— Все в порядке, только керосиномеры не работают.

— Оба? [16]

— Да.

— Давай, подгони-ка сюда керосинозаправщик.

Как только из шлангов пошел в крыльевые баки керосин, стрелки керосиномеров стали отсчитывать литры.

«Кто он — дурак или вредитель?», — промелькнуло у меня в голове. — «Выпускает в полет самолет с одним небольшим заправленным фюзеляжным баком, которого хватит только на взлет и на один круг, а потом… катастрофа?»

— Уходи, — говорю я ему со зверским выражением лица. — Уходи отсюда, уезжай в Москву, доложишь своему начальнику, как сумеешь, что я тебя прогнал отсюда.

— Как так?

— Уходи немедленно, чтобы я тебя здесь больше не видел! А то сдам, куда следует.

Дозаправленный самолет осмотрел заново другой механик и благополучно выпустил в воздух.

Меня не покидало приподнятое настроение от всей этой кутерьмы. Серьезные разговоры причудливо перемежались с шутками. И вдруг, словно холодный душ: сидящий в кабине одного из самолетов военный летчик подполковник И. П. Полунин бросает мне в лицо:

— Вы вот тут хихикаете на старте, а выпускаете в полет неисправный самолет.

— Неисправный, говорите? Вылезайте! — мои глаза в эту минуту чуть не вылезли из орбит.

Пожилой подполковник, не ожидавший такого резкого отпора со стороны мальчишки, каким был я по сравнению с ним, не привыкший к неподчинению молодых, опешил и пошел на попятную.

— Да нет, этот самолет как будто в порядке, другие летчики жаловались на неисправности матчасти.

— Тогда нечего болтать: или вылезайте, или летите и пускай вам сопутствует удача, — проговорил я, уже успокаиваясь, ворчливым тоном.

Полетав в Жуковском самостоятельно на реактивных самолетах, военные летчики стали перебазироваться в Монино и Чкаловскую, где им предстояло слетаться на своих Як-15 тройками и отрепетировать проход колонной.

Почувствовав необходимость в присутствии сразу во всех трех местах, я выпросил у АэСа небольшой самолетик Як-10, на котором и стал поспевать всюду, к досаде Саладзе, которому тоже хотелось играть значительную роль.

Ранним утром мы с летчиком Федей Абрамовым вылетали с Центрального аэродрома, приземлялись в Жуковском, знакомились с ходом подготовки резервных Як-15, перелетали в Чкаловскую, где уже шли полеты тройками, выясняли неполадки и нужды по материальной части и, напоследок, садились в Монино, где базировалась меньшая часть военной группы.

Возвратившись на Центральный аэродром, я отправлялся на завод за техпомощью, а Абрамов готовился к полетам следующего дня.

В. Е. Саладзе, надеявшийся на получение Золотой звезды Героя соцтруда, почувствовал, что «жар-птица» ускользает из рук. Пользуясь своим Як-10, я поспевал повсюду, а он, на автомобиле, оказывался в хвосте событий.

— Слушай, — как-то говорит он мне, — я директор, а вы тут в Москве, будьте моим главным инженером.

— Владимир Еремеевич, у меня и без вас начальников хватает. Если нужен главный инженер — вызывайте из Тбилиси.

Это ему не понравилось. Переменив тактику, он обратился к Абрамову, бывшему транспортному летчику тбилисского завода:

— Федор Леонтьевич, по старой дружбе, сделай что-нибудь, ты сам знаешь что, чтобы Адлер хоть на время перестал всюду летать. Мотор заставь менять, или бак пусть потечет, или еще что-нибудь такое.

— И не думай, Владимир Еремеевич. Тут везде комитетчики нос суют, еще посадят.

Рассказывая мне об этом, Абрамов добавил:

— Ишь, налитый вином бурдюк, что придумал.