Чтение онлайн

Через полминуты выматерился и активировал одноразовый артефакт от запаха — воняли остатки прошлого режима совершенно нестерпимо. Посмотрел на аркубулюса, призадумался, решил попробовать. Всё-таки безопасно для меня, вроде как…

Но попытка использовать железного медведя окончилась блестящей неудачей: через пару метров от начала шахты наша с ним связь просто пропала, при том что сам аркубулюс был виден, и послушно вернулся на мой жест. Серебро, чтоб его, а наша связь, как понятно, через навь.

«Даже такому тупому шебуршню, как ты должно было быть понятно, что не выйдет», — издевалась мохнатая задница.

— И, конечно, это причина не попробовать — очень до-о-олго и ле-е-ень, — огрызнулся я.

Ответом стало недовольное ворчание, вскоре сменившееся потоком энергии. Правда, энергообмен у нас вызодил забавный: Потап хреначил её в меня, адаптированную под беролака. А я — в него, из внутреннего мира, этакую нейтральную.

И полноценно, во всей своей призрачной красе, топтыгин не мог проявиться. Шахта банально была мала для огромного медведя, и хоть материальные объекты были препятствием для его плоти исключительно по его желанию, с пропитанными эманациями серебра стенами было не вполне так. Потери энергии топтыгина при проникновении его в стены, как пылесос, высасывали из меня энергетические запасы, так что в итоге Потап ужался до этакого «медвежьего костюма», примерно повторяя форму беролака.

— И своими ногами топать, — вздохнул я.

«Вот смотрю на тебя — и не понимаю», — сообщил мохнатый. — «То шебуршень такой, что проти-и-ивно, зайцев настолько бешеных нет, чтоб шебуршали, как ты. И вдруг — нормальный медведь, даже странно».

— Вот такой я, загадочный, — всеобъемлюще ответил я на интерес Потапа. — Потопали?

«Ага».

И потопали мы в недры серебряных копий. Через какое-то время я стал сиять огоньком — в шахте, как ни удивительно, было темно. И всякие шахтёры, явно неубедительно отмазываясь высокой смертностью, не обновляли «сдохшие» в местной атмосфере светильники. Ну а мистические способы наблюдения были к чертям засвечены.

В общем, топаю я, настороженный, даже револьвер достал. Вот бич было доставать нечем…

«Не буду я тебя такой пакостью делать!» — возмутился на мимолётную мысль топтыгин. — «К писюну своему приделай и маши, отрастил, как у козла!»

— Не я, а ты, — обстоятельно ответил я, стараясь не ржать на образ «бичечленного Потапыча», в кожанном пальто притом. — Михолап — твоя работа, я тут не при делах.

«Ыр-р-р!»

— Аргумент, — иронично согласился я.

«Пну», — привёл более основательный аргумент мохнатый пинатель.

Но я это проигнорировал — может, забудет, может, увернусь. Или пну в ответ — уже стало потихоньку получаться. Расту над собой, куда деваться.

И топаем в шахту, оглядываемся — ничего. И что-то у меня начали появляться нехорошие предчувствия. Зашедшие в копи, со слов мэра, умирали довольно оперативно и быстро. Ничего не успевали, о смерти узнавали только пост фактум. А я уже пару минут топаю в этой гребучей шахте — и ни черта…

«Поздно. Попались, но это мы ещё посмотрим, кто попался», — со злобным весельем выдал Потап, скидывая мне образы.

И, судя по его ощущениям-чувствам, мы именно «попались». Стены, пол, потолок шахты сочились той самой, странной, энергией. Чувствовалось это только вблизи, но эта пакость нас именно окружала.

— Долбани по стене, — отдал я распоряжение аркубулюсу, напряженно вглядываясь и вчувствуясь.

Железный медведь ударил, с осколками породы и… с грохотом отлетел вдаль. А стены шахты сомкнулись, как челюсти, ощетинившись сталактитами и сталагмитами как зубами.

«Смешно!!!» — рычал топтыгин, увеличившись и круша камень.

Правда, внутри чувствовалось беспокойство и «запрос энергии», которая тратилась просто чудовищными объёмами. Я начал чувствовать этакую «душевную боль» от объемов протаскиваемого через меня.

«Держись, а то сдохнешь!» — буркнул Потап. — «И чтоб на охоту ходил почаще!»

— Посмотрим, — буркнул я, поддавая высокотемпературной плазмы.

Аж шерсть на морде зашкворчала, но зубастая пещера «попыла», стала раздаваться.

«Хорош, сам себя спалишь».

— Угу, — согласился я.

Обратил внимание на слабый ритмичный грохот — это аркубулюс пробивался ко мне, просто некому больше, хотя связь в этой жопе была уровня «во Вселенной есть связанный с тобой дух железного медведя», без деталей. И через огненный план не пробьётся — не хватит энергии. А если пробьётся — то чем поможет, блин? Врага, как такового…

«Вот он», — поправил меня подобравшийся Потап.

Видимо, пещере, точнее, твари, которая использовала камень как медиума, не понравилось, что её плавят. И раздалась в стороны, оставив свободное место. А напротив нас стоял статуй. Метров трёх ростом, в виде этакого эллинского бога, из чистого серебра. И ходячий, сволочь! Отвесил Потапу удар серебряным кулаком, да так, что я почувствовал боль мохнатого. Впрочем, плакать и кататься по полу Потап не стал, а отвесил когтистую оплеуху, откинув серебряного болвана и оставив глубокие борозды от когтей. Которые стали затягивались на глазах, а болван радостно побежал, размахивая кулаками, к нам. Получил пенделя, аж сплющился об стену — и опять атаковал.

И, чтоб его, что с этой сволочью делать — непонятно! Суть неведомой хрени, убивавшей в шахте, была в серебряном болване, по крайней мере, на текущий момент. Это — ощущалось, как и то, что в стенах остались остаточные эманации. Но что это за хренотень — мы с Потапом не понимали. Ни я, ни он. Зверодухи не помогали, пламя — тоже, даже высокотемпературное. От брызг серебра только хуже стало, а никаких структурных повреждений, судя по ощущениям, болван не получил. Топтыгин, озверев, просто порвал болвана пополам (а это было ЧЕРТОВСКИ больно, я чувствовал от Потапа) — и выиграл четверть минуты. Попробовал «сожрать» — и плевался до сих пор, эманируя обидой.

При этом, структурных повреждений хрень не получила и продолжила атаковать нас.

— А нечего тянуть в рот всякую гадость, — вдруг повеселел я, нащупав возможный вариант.

«Вот сдохнешь — я посмеюсь» — буркнул топтыгин. — «Хотя и я могу сдохнуть», — признал он.

— Хер мы им всем сдохнем. Ты сможешь его вытянуть?

«Думаешь?»

— Иногда, — законно погордился я. — Ты сам говорил — там мне боги по зубам…

«Не так, зазнайский шебуршень. Но… можно попробовать, хуже не будет. И убежать сможем, если что», — повеселел Потап.

А дальше внутренний ор боли был у нас на пару: топтыгин закогтил болвана, от чего страдал и мучился. И тянул из меня энергию таким потоком, что страдал и мучился я, стараясь не представлять себя использованным контрацептивом.

Но несмотря на дёрганья статуя — задуманное получалось. Реальность «продавливалась», менялась. И через минуту Потап отопнул от себя болвана, находясь в Нави.

— Ну всё. Сейчас я буду карать. Безжалостно и беспощадно. Со всей силой своего могучего…

«Ты не трынди, а карай, если получится», — выдал явно подуспокоенный Потап. — «Сбежим, если что», — довольно заключил он.