Чтение онлайн

— Очень хорошее письмо!

— Банальное и до смешного восторженное. И ничего оригинального — все почерпнуто из Бедекера. Она просто интересничает.

Тут в комнату стремительно вошел Высоцкий, — бледный, усталый, с галстуком на боку и растрепанными волосами.

Он стал оправдываться, что не мог прийти раньше, но тотчас снова исчез: его вызвали по телефону на фабрику к рабочему, которому размозжило машиной руку.

Боровецкий тоже собрался уходить.

— Сделайте то, о чем я вас просила, — сказала она, крепко пожимая ему руку.

— Сперва я должен сам убедиться, как обстоит дело. Может, ваши опасения напрасны.

— Дай-то Бог, чтобы это было так! Когда мы увидимся?

— Через две недели приедет Анка, и я сразу же приведу ее к вам.

— А на именинах Травинской в воскресенье вы будете?

— Непременно.

Она пошла проводить его, но, открыв дверь в приемную сына, отшатнулась и позвонила прислуге.

— Марыся, открой окно, пусть проветрится! Я проведу вас другим ходом.

И повела его через анфиладу полутемных комнат со спущенными шторами, со старинной мебелью и выцветшими, местами порванными гобеленами, с портретами и картинами на исторические сюжеты по стенам. Тут было мрачно и уныло, как в монастыре.

«Сумасшедшая!» — думал Кароль, шагая по Пиотрковской улице. И все же он сочувствовал Высоцкой и во многом с ней соглашался.

Жара усилилась. Над Лодзью огромным серым балдахином висел дым, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь него, заливали город нестерпимым зноем.

По тротуарам медленно плелись пешеходы, лошади стояли понуря головы, движение стало менее оживленным, в лавках тоже царило затишье, только фабрики гудели с неослабной силой, изрыгая дым и выплескивая в канавы разноцветные стоки, словно это был пот, которым истекали вконец измученные живые существа.

Изнемогая от жары, Боровецкий зашел в кондитерскую выпить оранжад.

Там было прохладно и безлюдно, только на веранде под полотняным навесом сидел Мышковский. Он поднял на Боровецкого тяжелый сонный взгляд.

— Ну и жарища! — сказал он, протягивая Боровецкому потную руку.

— Этого следовало ожидать!

— Хорошо бы за городом пивка выпить. Одному неохота ехать, а вдвоем было бы веселей.

— Разве что в воскресенье, а сейчас мне некогда.

— Не везет мне да и только! Сижу тут уже шестой час и никого не могу соблазнить. Заходил Мориц — отговорился делами. Этот фат Козловский тоже отказался, каналья. Что прикажете делать в такую жару да еще в одиночестве? — У него был такой жалостливый голос, что Боровецкий невольно рассмеялся.

— Вам смешно, а я изнемогаю от жары и умираю от скуки.

— А почему бы вам не вздремнуть?

— Я и так проспал тридцать часов подряд, больше не могу! Даже поссориться не с кем! Как, вы уже уходите? Пришлите ко мне кого-нибудь, хотя бы Леона Кона. Его местечковые манеры всегда меня выводят из себя, а сегодня это как раз то, что надо.

— А на фабрику вы не идете?

— А зачем? Деньги у меня пока есть, кредит тоже еще не исчерпан, можно и подождать. Порцию мороженого — шестую! — крикнул он кельнеру, а когда Кароль вышел, откинулся на спинку стула и сквозь плющ, отгораживающий кафе от улицы, сонным взглядом уставился на извозчичьих лошадей, которые безостановочно взмахивали хвостами, отгоняя мух.

Боровецкий заторопился в Хеленов.

Там было тихо и прохладно.

Молодые деревца всеми своими листьями тянулись к солнцу, отбрасывая дрожащие тени на белые ресторанные столики.

Ярко-зеленым ковром, пестрящим красными и желтыми тюльпанами, расстилались газоны, окаймленные песчаными дорожками и посыпанными гравием аллеями, над которыми летали ласточки.

В зверинце дремали разморенные жарой звери. Около угловой клетки толпились дети и дразнили обезьян, вопя от восторга, когда те начинали метаться как безумные и пронзительно кричать.

Узкие, заплетенные диким виноградом аллейки сияли молодой яркой зеленью и отражались в продолговатом пруду; и когда всплескивала рыбка или ласточки касались острым крылом воды, по его гладкой, отливающей перламутром поверхности пробегала темная рябь.

В прозрачной воде стаями проплывали золотистые карпы.

Войдя в тенистую аллею, которая вела мимо пруда в верхнюю часть парка, Кароль увидел сквозь заросли дикого винограда Каму и Горна — они сидели на берегу и кормили карпов.

Кама без шляпы, с падающими на лоб волосами, разрумянившись и от души веселясь, крошила рыбам хлеб, а когда те высовывали из воды свои жадно раскрытые, круглые рты, грозила им ивовым прутом и, заливаясь детски беспечным смехом, поминутно поворачивала к Горну оживленное лицо; он сидел чуть повыше, прислонясь спиной к увитой диким виноградом решетке, не меньше Камы увлеченный забавным зрелищем.

— Мило, дети мои, очень мило! — воскликнул Кароль, подходя к ним сзади.

— Ой, мамочки! — вырвалось у Камы, и она закрыла руками раскрасневшееся лицо.

— Ну что карпы? Едят?

— Еще как! На целых десять копеек булок слопали, — с живостью отвечала она и стала рассказывать, какие они смешные.

Говорила она сбивчиво, не в силах побороть смущения.

— Расскажешь об этом в присутствии тети, ладно? Ну, я пошел! Желаю приятно провести время! — сказал он, отметив не без злорадства, как при упоминании о тетке Кама побледнела и нервным движением откинула со лба волосы.

— А вот и расскажу, все расскажу…

— Пан Горн, зайдите завтра к Шае, — он приехал и обещал принять вас на работу. Мне Мюллер передал.

— Благодарю вас. Очень рад…

На самом деле он нисколько не обрадовался, озадаченный тем, что Кароль застал его за таким недостойным взрослого человека занятием, как кормление рыб.

— Не буду нарушать вашу идиллию. Прощайте!

Сказал и пошел прочь. Его догнала Кама, заступив дорогу и оправляя измятое платье, она заговорила прерывающимся от волнения голосом:

— Пан Кароль… Золотой, дорогой пан Кароль, не рассказывайте тете…

— Почему? Ведь тетя разрешила тебе пойти гулять.

— Да, конечно. Но, видите ли, пан Горн такой несчастный… такой бедный… он поссорился с отцом, у него денег нет… Вот я и хотела, чтобы он немного развлекся… Тетя разрешила, но…

— Не понимаю, чего ты от меня хочешь? — наслаждаясь ее растерянностью, спросил он.

— Если вы скажете, надо мной станут смеяться, дразнить, и я буду такая же несчастная, как пан Горн… его прогнали с работы, у него нет денег, и еще он с отцом поссорился…