Чтение онлайн

— Ха-ха-ха!

— Очень приятно слышать, как вы смеетесь, пан Вильчек. Смех признак хорошего здоровья! — с трудом сдерживая раздражение, сказал Грюншпан. — Но мне некогда, — прибавил он, вставая.

— И мне тоже, меня уже давно ждут на станции.

— Ну так как же?

— Сколько вы дадите?

— Я люблю быстро улаживать дела: так вот, я даю вам в два раза больше, чем вы заплатили мужику, — сказал он, протягивая руку, чтобы скрепить сделку.

— Вы шутите, пан Грюншпан. Мне некогда.

— Ну ладно, пять тысяч, по рукам?

— Очень вам признателен за то, что вы меня навестили, но мне правда некогда: подводы давно ушли на станцию и ждут там.

— Так и быть, десять тысяч наличными. Но это мое последнее слово. Согласны?

Он хотел ударить по рукам в знак того, что дело слажено.

— Нет, не согласен, и мне некогда шутки шутить.

— Это грабеж, пан Вильчек! — возмутился Грюншпан, отскакивая от него.

— Пан Грюншпан, вы не совсем здоровы!

— Прощайте!

— До свидания! — бросил Вильчек, с довольной улыбкой наблюдая, как взбешенный фабрикант швырнул на землю сигару и быстро зашагал прочь; полы его лапсердака развевались, точно крылья, бились о стволы деревьев и цеплялись за кусты крыжовника, росшего вдоль дорожки.

— Вернешься еще, — насмешливо прошептал Вильчек, потирая от удовольствия руки.

Он выпил чай, спрятал мелочь в несгораемый ящик, надел элегантный костюм, надушился и, выдавив перед маленьким тусклым зеркалом несколько угрей, нарядный, сияющий от радости поспешил на железнодорожную станцию.

Фабрику Шаи Мендельсона от улицы отделяла высокая железная решетка на каменных столбах с узором из переплетенных стеблей, листьев и золоченых лепестков. За этой искусно стилизованной растительностью расстилался газон с сочной темно-зеленой травой, среди которой пестрели клумбы больших ярко-красных пионов.

В глубине двора высилась громада главного корпуса в пять этажей из неоштукатуренного кирпича с вычурными башенками в средневековом стиле по углам.

Сбоку широкие ворота — шедевр слесарного искусства — вели в просторные внутренние дворы; разделенные пятиэтажными зданиями, они представляли собой огромные квадраты, в центре которых, точно стройные тополя, поднимались красные выи фабричных труб, расстилавших над этой грозной твердыней пелену серого дыма.

У ворот обращенное фасадом на улицу помещалось фабричное управление.

Горн не без некоторой робости вошел в переполненную посетителями приемную. Написав на бланке, поданном швейцаром, фамилию и по какому делу явился, он сел в ожидании своей очереди.

Хотя день был солнечный, тут царил полумрак, так как единственное окно заслоняли кусты акаций, чьи розовые очи-цветы при малейшем дуновении ветерка заглядывали внутрь.

В открытую дверь конторы в мутном желтоватом свете газа виднелось десятка полтора склоненных голов, а за ними — ряд узких окон, которые упирались в мрачные красные стены фабрики.

Вдоль темных, отделанных деревянными панелями стен стояли черные, похожие на саркофаги, шкафы.

Было жарко и душно, пахло необработанной пряжей и хлором.

Тишина стояла мертвая.

Люди двигались, как автоматы, переговаривались шепотом, ходили на цыпочках, а неумолчный отдаленный гул работающих фабрик сотрясал стены и колебал пламя газовых рожков.

Господа столпились посреди приемной и вполголоса беседовали, не обращая внимания на серую массу посетителей, которые сидели на скамьях, стояли, прислонясь к шкафам, жались в глубокой оконной нише — на всю эту разношерстную публику, пришедшую сюда в поисках работы. Каждый раз, когда открывалась дверь в кабинет Шаи, эти люди бессознательно вскакивали со своих мест, с надеждой устремляя лихорадочно горящие глаза в царство гешефта.

Но дверь быстро и бесшумно затворялась, и они снова опускались на скамью, тупо глядя в окно на покрытые розовыми цветами акации, сквозь которые виднелись очертания дворца Шаи Мендельсона, сверкавшего в лучах июньского солнца венецианскими окнами и позолотой балюстрад и балконов.

Двери кабинета ежеминутно открывались, швейцар выкликал фамилию, и ее обладатель, подгоняемый нетерпением, поспешно срывался с места или, медленно отделясь от группы посреди комнаты, степенно шел к двери.

Ежеминутно оттуда выходили то важные посетители — какие-нибудь крупные коммерсанты, — их провожали до дверей с почтением, внушаемым богатством; то выскальзывали бедняки и, бледные, ни на кого не глядя, неверными шагами торопливо уходили прочь.

Поминутно шмыгали мимо фабричные служащие, исчезая в конторе.

Из кабинета доносились приглушенные разговоры, телефонные звонки, а порой возле двери раздавался хриплый голос самого Шаи, и тогда в конторе и в приемной все замирало, цепенело и даже слышно было шипение газа и тарахтенье телег на фабричном дворе.

Внезапно дверь распахнулась, и из кабинета выбежал человек высокого роста с большим животом, маленькой головкой и тонкими кривыми ногами; это был Станислав Мендельсон, старший сын Шаи и главный директор фабрики. Он ворвался в контору и накинулся на тщедушного конторского служащего.

— Я вас спрашиваю, что это значит! — орал он, тыча паспорт в испуганное, точно обтянутое замшей, лицо конторщика.

— Такой паспорт выдали в полицейском управлении, пан директор.

— Вы что, не в своем уме? Или нарочно издеваетесь надо мной? У вас нет никакого такта! Разве вы не видели, что здесь написано?

— Видел. Но что я мог поделать, если они написали: «Шмуль Шаевич Мендельсон с женой Рухлей, она же Регина…»

— Вы — скотина, слышите? Немедленно отправляйтесь в Пиотрков и привезите мне паспорт, написанный по-людски. Меня не интересует, сколько это будет стоить, но чтобы завтра к полудню паспорт был готов, потому что завтра я уезжаю курьерским поездом. Ну пошевеливайтесь! Подумайте, господа, какое безобразие, какая нелепость! Наконец, это просто подло, меня, Станислава Мендельсона, доктора философских и химических наук, именовать Шмулем, а мою жену Регину — Рухлей! — возмущался он. — Шмуль Шаевич с женой Рухлей! — повторял он, обращаясь ко всем служащим вместе и к каждому в отдельности, и большой, как слон, бегал по конторе, покачиваясь на тоненьких ножках.

Старые работники сочувственно ему поддакивали, а молодые смотрели на него тупо, безо всякого выражения.

Он бы еще долго сетовал на несправедливость и нанесенное ему оскорбление, но раздался резкий звук электрического звонка и заглушаемый чьими-то криками голос Шаи:

— Рассыльные!

— Пусть только попробуют тронуть, я им башку раскрою! А заодно и тебе, старый мошенник! И никуда отсюда не уйду, пока не заплатите все сполна! — громко кричал низенький, коренастый человек, размахивая металлической линейкой, которую схватил со стола.

Он встал перед дверью, не давая ее закрыть и не подпуская рассыльных, которые в нерешительности переминались поодаль.

— Вызвать полицию! — бесстрастным тоном распорядился Шая и попятился, заметив, что в открытую дверь заглядывают любопытные.

— Пан Пиотровский, не кричите! Нас этим не испугаете! — вбегая в кабинет, быстро заговорил Станислав Мендельсон, — Вы получили, сколько следовало. За халтуру мы больше не платим! А будете кричать, мы найдем на вас управу.