Чтение онлайн

Хотя Макс понимал, что все кончено, он тотчас послал за Высоцким и поджидал его с растущим нетерпением, поминутно бросая тревожные взгляды на мать. Жизнь еще теплилась в ней, но то была уже рефлекторная жизнь; время от времени из груди ее вырывался тихий стон, она шевелила губами, теребила коченеющими пальцами одеяло, а потом лежала неподвижно, уставясь широко открытыми глазами в надвигавшуюся ночь, в непроглядный мрак смерти.

Наконец пришел Высоцкий, и следом за ним — Боровецкий. Пришел, чтобы констатировать, что она за минуту перед тем скончалась.

Макс плакал, как ребенок, уткнувшись лицом в одеяло.

Старик Баум тяжело встал и, наклонясь над покойницей, дотронулся до ее холодных рук и висков, в последний раз заглянул в открытые глаза, словно с изумлением устремленные в таинственную бездну вечности, закрыл их дрожащими пальцами, потом медленно направился к двери, на каждом шагу останавливаясь и оборачиваясь назад.

В пустой неосвещенной конторе он опустился на сваленные в кучу платки и долго сидел неподвижно, ни о чем не думая.

Когда он очнулся, была уже глубокая ночь, на небосводе серебристыми росяными каплями сверкали звезды, город спал, объятый тишиной, только откуда-то с окраины доносились звуки гармошки.

Он встал и медленно прошелся по затихшему, погруженному во мрак дому.

На складе при свете газового рожка на тюках готовых изделий спал Юзек. Он не стал будить его и, миновав несколько пустых комнат, от которых веяло безмолвием смерти, прошел в столовую. Там, как был у Травинских во фраке и белом галстуке, прикорнул на кушетке Макс.

В нерешительности остановился старик перед жениной спальней, но сделав над собой усилие, открыл дверь.

На выдвинутой на середину комнаты кровати лежала покойница, покрытая простыней, под которой проступали контуры ее лица.

На столе горело несколько восковых свечей, несколько работниц читали молитвы по усопшей.

С кошками на коленях дремала на кушетке опухшая от слез фрау Аугуста.

Ветер парусом надувал шторы на окнах и колебал занавески.

Долго смотрел Баум на представшую его взору картину, словно хотел навсегда запечатлеть ее в памяти, а может, до конца не осознал еще смысла происшедшего, ибо, пройдя к себе в комнату, взял керосиновую лампу и, как часто в последнее время, когда ему не спалось, отправился на фабрику.

Огромными каменными глыбами чернели притихшие корпуса. Луны на небе уже не было, только сквозь предрассветную мглу слабо мерцали звезды, словно изнемогши в единоборстве ночи с днем, который уже зарождался в беспредельных просторах Востока.

В черном колодце двора гулко отдавался лай и завывание собак, которых забыли спустить с цепи.

Ничего не слыша, шел он темными длинными, как тоннели, коридорами, в которых неприятно пахло затхлостью. И эхо повторяло звук его шагов в тиши пустых помещений.

Двигаясь как автомат, переходил он из одного цеха в другой.

Повсюду царила мертвая, гнетущая тишина, по обе стороны прохода согбенными скелетами стояли ткацкие станки, со шкивов, как вытянутые жилы, свешивались покрытые паутиной приводные ремни; набивочные полосы болтались, точно старческая, сморщенная кожа.

— Умерла, — прошептал он, прислушиваясь к тишине и глядя на уходящие вдаль ряды станков. — Умерла, — повторял он время от времени, и непонятно, относилось это к жене или к фабрике. И бормоча так, переходил он из цеха в цех, из корпуса в корпус, с этажа на этаж.

Высоцкий и Боровецкий в подавленном настроении покинули дом Баумов.

— Жалко Макса. Он горячо любил мать, и ее смерть надолго выбьет его из колеи. И как раз теперь, когда он просто незаменим при сборке машин. Не везет мне!.. Все идет шиворот-навыворот! — со злостью сказал Боровецкий.

— Панна Анка скоро переберется в город?

— Через неделю.

— А свадьба когда?

— Мне сейчас не до того! Сначала нужно вдохнуть жизнь в это чудовище и заставить его работать. Вот когда пущу в ход фабрику, а это будет не раньше октября, тогда можно будет подумать и о свадьбе.

Дальше они шли молча и на Пиотрковской неожиданно встретили Морица.

— Ты когда приехал? Давайте зайдем куда-нибудь выпить кофе.

— Только что, и шел домой. Но от кофе не откажусь.

— У Макса умерла мать. Мы от него.

— Умерла?! Это очень неприятно, — Он передернулся. — Что нового в городе?

— Ничего! А впрочем, не знаю. Я целыми днями торчу на фабрике. Гросглик обрадуется твоему приезду. Он сегодня справлялся о тебе.

— Не очень-то он обрадуется, — буркнул Мориц и, дрожащими пальцами нацепив на нос пенсне, искоса посмотрел на Кароля.

В гостинице, куда они отправились пить кофе, в этот час было совершенно безлюдно. Только в садике, разбитом посреди двора, за столиком сидели Мышковский и Муррей.

Молодые люди подошли к ним.

— Битый час жду, чтобы хоть кто-нибудь заглянул сюда. Одному неохота пить.

— А Муррей?

— Он оживляется, только когда у него на примете очередная невеста, а вот очередная кружка пива оказывает на него противоположное действие.

— И давно вы тут сидите?

— Муррей с полчаса как явился с токованья, а я уже давно тут. Зашел позавтракать, не успел оглянуться — пора обедать, а после обеда собралась знакомая компания, и за разговором время незаметно пролетело до ужина. Ну а после ужина куда пойдешь? Театр я не терплю, в гости тоже не явишься незваным. Вот и сижу, несчастный сирота, в кабаке. Да и Муррей очень занятно про своих невест рассказывал. Как идут дела на фабрике?

— Потихоньку.

— Желаю ей здоровья и хорошего пищеварения. А вы что-то неважно выглядите.

— Как можно выглядеть, когда работаешь за десятерых, а надо бы еще больше.

— Поздравляю! Каждый приходящий рассказывает о том, что он делал вчера, сегодня и что намерен делать завтра, как он устал и так далее и тому подобное. Черт возьми, среди людей или машин я нахожусь?! Что за нелепость сводить свою жизнь к механическим действиям! Мне интересно знать их мысли, чувства, воззрения, а они все только о работе толкуют. Пива для всех! — крикнул он кельнеру.

— Мы будем пить кофе.