Чтение онлайн

– Я согласна с Бертраном, – сказала Изабель. – Наши великие романисты имеют мужество быть грубыми, реалистичными, неприятными, проницательными. Читайте Мориака, читайте Жюля Ромена, Дюамеля, Лакретеля, Колетт. Или писателей старшего поколения – Флобера, Мопассана. Вот где честно отображена действительность.

– Читайте, – подхватил Кристиан, – Хемингуэя, Драйзера, Колдуэлла, Дос Пассоса, Дороти Паркер. Мне кажется, что по части реализма и проницательности…

– Согласен, – перебил его Бертран. – Но только отношение к жизни у среднего американца сформировано не Хемингуэем и не Дороти Паркер, оно сформировано Голливудом.

– Голливудом исправленным, очищенным многочисленными экспериментами, – сказала Клер. – А это большая разница.

Бертран предложил Кристиану пройтись по палубе, и женщины остались одни. Клер, обычно сурово относившаяся к представительницам своего пола, не просто терпела, но и высоко ценила общество Изабель Шмит. Помолчав, она сказала:

– Я давно хочу задать вам один вопрос. Прежде я не осмеливалась, но теперь, когда мы лучше узнали друг друга… Вы ведь выходили замуж трижды, не так ли? И вы любили… действительно любили… всех троих мужей?

– Даже не знаю, что ответить, – простодушно ответила Изабель. – За своего первого мужа я вышла в разгар войны, и наш брак длился ровно столько, сколько его увольнительная. В феврале тысяча девятьсот шестнадцатого года его убили под Верденом, и я овдовела еще до того, как стала совершеннолетней. После войны я вышла за Филиппа Марсена, он тоже был вдовцом.

– А не сын ли он сенатора от Верхней Вьенны?

– Да, верно. Марсена жили в Гандумасе, близ Лиможа и в пятидесяти километрах от вашего Сарразака.

– В самом деле. Я часто слышала в детстве разговоры о Филиппе Марсена; тогда все порицали его первый брак, который так скверно окончился.

– Я вижу, у жителей Лимузена хорошая память, – сказала Изабель. – Филипп был безумно влюблен в свою первую жену. Она бросила его и ушла к другому, а через год застрелилась. [99]

Клер, которой нравились истории о любовных напастях, попросила Изабель подробно рассказать об этой довоенной трагедии, а затем стала расспрашивать ее о супружеской жизни во втором браке.

– Филипп женился на мне из дружеских чувств, – сказала Изабель, – он просто хотел начать новую жизнь, а я… я страстно любила его.

– Вы были с ним несчастны?

– И да и нет. Он привнес в мою жизнь романтическое страдание, заставил испытать ревность, но был очень обаятельным, и я прожила рядом с ним четыре необыкновенно насыщенных года. Филипп умер молодым, как раз в тот момент, когда наш брак наконец обрел равновесие, которое можно было назвать счастьем.

– В самом деле? – промолвила Клер. – Ну а Бертран Шмит? Когда вы вышли за него замуж?

– Много позже, в тысяча девятьсот двадцать восьмом году. Мне было тогда тридцать два года. А теперь уже сорок.

– Вы одна из тех редких женщин, которые не скрывают свой возраст, – сказала Клер.

– А зачем мне его скрывать? – ответила Изабель, снимая свою маленькую фетровую шляпку. – Смотрите, я уже совсем седая.

– О, вам следовало бы красить волосы! Но скажите мне, неужели вы одинаково любили и Филиппа Марсена, и Бертрана Шмита… я хочу сказать, с одинаковой страстью? Если сочтете мой вопрос нескромным, можете не отвечать.

– Я любила и того и другого. Одинаково ли? Не знаю и не хочу знать. Жизненный опыт научил меня не слишком увлекаться самоанализом. Иначе рискуешь разрушить то, что анализируешь.

– Вы абсолютно правы, – сказала Клер, – но для этого нужно уметь остановиться вовремя. А вот у меня так не получается.

– Тогда пустите все на самотек, – посоветовала Изабель. – Женщина должна быть пассивной.

Клер собралась было задать еще один вопрос, как вдруг вернулись мужчины.

– Вы слышали гонг? Пора обедать, – сказал Бертран. – От морского воздуха у меня разыгрался зверский аппетит.

Молодой матрос подошел, чтобы собрать пледы. Полосатая бело-голубая тельняшка подчеркивала его мужественную красоту.

Бывают тяжелые болезни, которые долго дремлют перед тем, как проявиться во всей своей силе. Пациент знает, что у него не в порядке сердце или печень, но ведет обычный образ жизни и не показывается врачу. Однако стоит ему переутомиться, пережить сильный стресс, как больной орган, не способный вынести напряжение, внезапно заявляет о себе. Возвращение в Париж стало для Кристиана и Клер Менетрие таким откровением.

До отъезда в Америку их жизнь, с ее привычным распорядком и супружеской рутиной, протекала почти нормально. Работа и общественные обязанности поддерживали и скрепляли их отношения. Но долгое пребывание в чужой стране вырвало их из родной стихии, и после возвращения из Нью-Йорка им вдруг стало не хватать сумасшедшего американского ритма, как наркоману – его зелья. У Кристиана не было никакой начатой работы, да он и не испытывал желания затевать что-то новое. Клер, измученная длинным путешествием, дала волю разгулявшимся нервам и чуть что – разражалась слезами.

Неуверенность в будущем только обостряла ее депрессию. Немцы оккупировали Рейнскую область, и французское правительство ничего не сделало, чтобы воспрепятствовать этому. Ларрак, которому Клер позвонила в начале апреля 1930 года, чтобы спросить, может ли их сын провести с ней пасхальные каникулы в Сарразаке, выразил сильные опасения по поводу международной обстановки.

Патрон так больше и не женился; вместо Роланды Верье в его жизни появилась молоденькая женщина – слишком молоденькая, чтобы быть кроткой; с Клер он обращался теперь по-дружески учтиво.

– Да, вы имеете веские основания для тревоги, – сказал он. – Все последние события грозят стать прологом к новой войне. Франция вступит в нее раздробленной и лишенной союзников. А это может быть очень опасно. Боюсь, как бы наш сын не оказался в армии в самый тяжелый момент.

– И что же нужно делать в таком случае?

– Что делать? О, вот это знают все. Первое: объединить французов. Второе: договориться о союзе с англичанами. Третье: раздавить Гитлера, пока он не набрал силу. Но ничего из этого сделано не будет! Правящие партии, как в Англии, так и во Франции, подобны страусам, которые прячут голову в песок. Мои собратья по тяжелой индустрии либо слепы, либо глупы. Правительство занимается политикой вместо производства танков… А малыш? Да, конечно, он может ехать на Пасху в Сарразак. Впрочем, он и ваша матушка, кажется, уже год назад договорились об этом. Менетрие будет вас сопровождать?