Чтение онлайн

– Видите ли, я очень занят – анализирую информацию. На это уходит почти все мое время. Однако люди хотят меня видеть. В этом отношении они ведут себя весьма забавно: хотят видеть даже то, что на самом деле не имеет никакого значения. Вот, например, астрономы. Значительную часть важной информации они получают, используя различные радио-, рентгеновские и так далее телескопы, – получаемая другими способами информация не видна. Информация – вот что важно. Но людям нужны картинки. Им хочется увидеть взрыв сверхновой во всей яркости цвета, хотя для ученых эта картинка почти не представляет интереса.

Купер кивнул:

– Понимаю. Он – ваше цветное фото. И кем бы он ни был, он чертовски похож на вас, каким вы запечатлены на фотографии в выпускном классе высшей школы.

– Он мой старший брат.

Этого не могло быть. У Эпштейна когда-то был старший брат, нормальный, но погиб в автокатастрофе лет двенадцать назад.

– Подождите-подождите. Так вы сфальсифицировали его смерть?

– Именно.

– Но это произошло прежде, чем о вас заговорил мир. Прежде, чем вы заработали несметные деньги на бирже.

– Так оно и было.

– Так вы с братом спланировали дальнейший ход событий более чем двенадцать лет назад?

– Вместе мы – одна личность, один человек: Эрик Эпштейн. Я живу в мире информации, а мой брат – в мире людей; и это у него великолепно получается. Вести разговоры с людьми он способен гораздо лучше меня. – Эпштейн опять провел растопыренной пятерней по волосам. – Вот, посмотрите.

Он махнул рукой, и перед ними возникло изображение офиса наверху: сидевшая в кресле Шеннон что-то говорила, адвокат Кобб мотал головой, Миллисент, понурив плечи, была полностью погружена в видеоигру.

«Скрытая камера? Нет, не похоже, комната видна такой, какой бы ее видела голограмма. Голограмма человека, изображающего Эрика Эпштейна».

– Видите? Мы даже частенько смотрим на мир одними и теми же глазами.

Полученная информация в голове Купера укладывалась с трудом. Еще бы, в течение десятилетия мир наблюдал за Эриком Эпштейном, слушал его интервью в выпусках новостей Си-эн-эн, видел его садящимся на борт личного реактивного самолета. И все это время настоящий Эрик Эпштейн ни разу не попадал в поле зрения. Жил в подвале, в темной пещере, наполненной чудесами.

И скорее всего, никто в ДАР об этом не знал. И даже не подозревал. Даже президент. Знал ли он об этом?

– Но… почему? Почему вы прячетесь?

– Быть на виду для меня слишком сложно, слишком тяжело. Но люди, как я уже сказал, хотят все же меня видеть. И я люблю людей, я их понимаю. Но общаться с ними для меня слишком тяжелый труд. Я не выношу пресс-конференций. Предпочитаю работать с информацией. А знаете, что по подобному поводу сказал Микеланджело?

Купер заморгал, сбитый с толку резким изменением в ходе разговора:

– Гм. Сказать по правде, понятия не имею.

– «В каждом куске мрамора я вижу статую так ясно, как будто она стоит передо мной, мне же остается лишь отсечь лишнее, и она явится всему остальному миру».

Эпштейн замолчал, ожидая от Купера ответной реакции.

«Что бы это ни значило, эта фраза очень важна. А еще важнее то, что один из самых могущественных людей на планете раскрыл передо мной свой секрет, о котором знает лишь горстка людей. И судя по всему, на то у него есть причины».

– Микеланджело видел прекрасную статую внутри необработанной мраморной глыбы – вы же, похоже, подобно ему, видите прекрасное в событиях, происходящих на фондовой бирже, – выдержав паузу, проговорил Купер.

– Отчасти это так. Но не совсем. Я вижу происходящие в мире тенденции и в другой информации. – Эпштейн повернулся и произвел руками серию последовательных жестов. Графики, числа и таблицы в комнате пришли в движение, многие исчезли, их место заняли другие. – Вот. Видите?

Переводя взгляд с графика на график, Купер начал вглядываться в цифры в таблицах.

«Делай то, в чем ты силен. Ищи тенденции в числах, подобно тому, как ты по кусочкам составляешь представление о чьей-либо жизни, оглядывая его квартиру».

Цифры, показывающие изменение в народонаселении. Количество используемых ресурсов. Таблицы, отражающие в цифрах то, как бесплодная коричневая пустыня в штате Вайоминг расцветала геометрически правильными формами городов и дорог. Трехмерный график зависимости между количеством актов насилия в Северной Ирландии, количеством пабов в Британии и средней посещаемостью церквей.

– Речь идет о Новой Земле Обетованной.

– Очевидно. – В голосе Эпштейна слышалось нетерпение.

– Зависимость Обетованной от внешних ресурсов растет. – Купер указал на ряд цифр, плывущих перед ним в воздухе. – Внешние ресурсы – ваше слабое место, и именно это могут вполне использовать против вас. И…

Купер замер, предчувствуя, что на него вот-вот снизойдет озарение.

«Новая Земля Обетованная. Вся информация касается Обетованной, хотя многие цифры и факты с ней на первый взгляд и не связаны».

Перед ним пошли данные, касающиеся Древней истории. Сикарии в древней Иудее и убийства священников в толпе. Количество убийств росло, затем на графике возникла точка перегиба, и убийства сошли на нет. Заговор хашишинов против мусульман-шиитов в одиннадцатом веке.

Значения многих слов он не знал или знал лишь весьма приблизительно.

«Хашишин. Вроде бы это потом превратилось в „ассасин“, в синоним слова „убийца“? Может, и так, я про этих хашишинов слышал в каком-то боевике о восточных единоборствах, о кун-фу».

Знатоком истории Купер точно не был.

«Забудь о том, что ты знаешь или не знаешь. Вглядывайся в тенденции. Отыскивай в них скрытый смысл».

– Насилие! Везде речь идет о насилии. – Слова выскочили даже прежде, чем в голове сформировалась четкая мысль.

– Да! Но и более того.

– Я не… – Купер повернулся к Эпштейну. – Извините, Эрик, но я не вижу цифры таким образом, каким их видите вы. Что вы хотите мне показать? И почему?

– Мне нужно, чтобы вы кое-что для меня сделали.