Чтение онлайн

– Тяжеловато будет, Николай Александрович! – покачал головой мой заместитель, поглаживая отросшую бороду. – Особо-то и не разгонитесь!

– Расход горючего на полных оборотах составляет около четырнадцати литров в час, Иван Ильич, – отозвался я, захлопывая крышку носового багажника. – Два – три дня – и все будет в норме! Как там у тебя с огородом? Земля, мне показалось, не самая лучшая?

– Удобрять бы надо, – вздохнул Огнев, направляясь вместе со мной к «Дредноуту» (следом за нами неторопливо пошли и все остальные члены нашей экспедиции). – Я вот, что думаю, Николай Александрович… Птеродактили-то, что наверху гнездятся – они ведь все равно что птицы…

– И думать забудь, Иван Ильич! – строго сказал я. – Наш предшественник наверняка на скалы за удобрениями лазил и сам знаешь, чем это закончилось…

– Да мы уж осторожно, Николай Александрович… – начал было мой заместитель.

– Нет! – резко оборвал его я. – Пусть будет меньше овощей, но все останутся живы и здоровы.

Огнев обреченно вздохнул и кивнул мне – бывалый моряк знал цену дисциплине и теперь ни за что (я даже не сомневался в этом) не нарушил бы моего приказа. Пройдя в свою «каюту», я собрал сумку с вещами, что могли пригодиться в пути – завтра на это могло совсем не быть времени. В дверной проем заглянула Наташа и пожаловалась, что у нее кончился крем для рук. Я порылся в своей самой большой дорожной сумке и подал девушке по паре тюбиков крема для рук, для ног, а также для лица и шеи (оба последних – разные). Потом передал ей пару законченных изделий, что все еще лежали на моем столике. Девчонка пару раз чмокнула меня в щеку, а потом попросила включить минигенератор для зарядки доброй дюжины аккумуляторов цифровой камеры.

– Я как-то даже не обращал внимания, – спохватился я. – Вы много фотографировали?

– Почти пятьсот снимков! – улыбнулась Наташа. – И больше пяти часов видеозаписей… Будет, чем подтвердить наши приключения!

– Нам все равно никто не поверит! – вздохнул я в ответ. – Даже в том случае, если эксперты подтвердят подлинность фотовидеоматериалов… Так что все это предназначено лишь для нас самих и, пожалуй, для близких нам людей…

Пройдя в кубрик, мы занялись приготовлением ужина, который сегодня состоял из овощного салата с мясом и оладий из пресного теста. Все получилось не менее вкусно, чем обычно, но мои подчиненные ели как-то рассеянно и даже неохотно – скорый отъезд руководителя экспедиции никому не внушал особого оптимизма и уж, конечно, не добавлял хорошего настроения, но я не стал подбадривать людей: через день-другой они привыкнут к моему отсутствию и уже не будут чувствовать себя такими осиротевшими…

Я поднялся для своей большой тренировки почти на час раньше обычного, но едва успел приступить к первым упражнениям, как ко мне подошел доктор (ему, похоже, не спалось, если накануне не удавалось наловить пару ведер рыбы) и попросил разрешения половить в море нам на дорогу «осетринки». Надувная лодка уже была полностью оборудована навесом и тростниковыми ограждениями, себе в спутники Козырев наметил Сергея, так что мне оставалось лишь одобрить его затею. Через час поднялся мой заместитель и на пару с Василием отпросился у меня на охоту, чтобы мы могли прихватить с собой «мясца». Доктор вернулся через пару часов и, растолкав Володю, поручил ему заботу о неожиданно богатом улове, а тот немедленно прибежал ко мне (я в это время отрабатывал удары на мешке, подвешенным к перекладине) и спросил, что делать с полудюжиной здоровенных рыбин. Получив от меня все необходимые распоряжения и инструкции, наш юнга постучался к сестре и попросил у нее помощи. Потом подошли Огнев и Василий, притащив с собой внушительный охотничий трофей – ящера под сотню килограммов весом и чтобы немедленно заняться разделкой туши, мой заместитель поднял на ноги Александра (Петр дежурил по лагерю). Словом, почти все восемь часов занятий вокруг меня была небывалая суета, и люди по очереди подходили ко мне с теми или иными вопросами… Когда же я, наконец, управился со своими делами, принял душ, привел себя в порядок и появился в кубрике, то обнаружил, что здесь все заняты копчением, варкой, жаркой и прокруткой на мясорубке богатой добычи. Уже накормленные «до отвала» собаки дремали под наскоро сооруженным для них навесом, все из того же тростника, рядом с «Дредноутом». Глянув на Адмирала, я вспомнил, как мне все это время недоставало ошейника на нем, и решил пожертвовать для этого дела один из своих широченных кожаных поясов. Сходив в свою «каюту», я прихватил там темно-коричневый ремень из отличной кожи и подозвал к себе пса, который сразу с готовностью поднялся и ткнулся прохладным влажным носом мне в руку. Тут я столкнулся с неожиданностью: почти все стандартной длины ремни мне приходилось обрезать – иначе бы они дважды обертывались вокруг моей тонкой талии, но теперь бывший мне совершенно впору пояс никак не мог даже сойтись на могучей шее Адмирала… Козырев, который приводил в порядок свои снасти и был по случаю необычайно удачной (даже для него) рыбалки в отличном расположении духа, став свидетелем этой картины, залился оглушительным хохотом. На шум из кубрика сразу выскочил мой заместитель, выглянула Наташа и обернулся Володя, занятый на нашем «камбузе».

– Что это с доктором? – недоуменно поглядывая то на меня, то на Козырева спросил Огнев. – Истерика, что ли?

– Накатило! – отмахнулся я, мысленно перебирая все возможные в наших условиях другие варианты ошейника. Мой заместитель, недолго думая, подхватил стоявшее на носовой платформе большое (пятнадцатилитровое), полное до краев ведро с водой и выплеснул его на врача. Хохот мгновенно стих: доктор подскочил на месте, сначала было замер, а потом почти сразу наклонил голову набок и запрыгал на одной ноге – вода попала в ухо… Настала моя очередь смеяться, но я даже не улыбнулся – любой из нас мог оказаться в подобной ситуации, и нечего было ее усугублять, делая из человека посмешище…

– Ты что делаешь, Иван Ильич?! – наконец освободив ухо, завопил Козырев. – Крыша поехала?!

– Ты бы свой гогот со стороны послушал, Олег Сергеевич! – тоже повышенным тоном отозвался Огнев. – Жара, видно, на тебя подействовала!

Дальше разбираться я им не позволил – велел немедленно замолчать тому и другому, а потом сам пояснил ситуацию. После некоторой паузы (теперь весь наш коллектив находился здесь) мой заместитель попросил прощения у врача, а тот, в свою очередь, обратился с извинениями уже ко мне. К этому времени Наташа успела накрыть на стол и позвала всех обедать. Мои подчиненные вымыли руки (мой пример) и уселись на свои места, а доктор, переодевшись во все сухое, через несколько минут присоединился к нам. За обедом никто и словом не упомянул о только что минувшем инциденте, а в сдержанных разговорах был лишь обмен мнениями по поводу приготовленных Володей и Наташей блюдах: наваристой ухе, жареной-вареной осетрине и поджаренному ломтиками мясе травоядного ящера.

– Вы уж простите, Николай Александрович! – уже за чаем вновь повинился врач. – Не над вами, упаси Бог, конечно, смеялся, просто шеи у наших собак совершенно необъятные, брючным ремнем не обхватишь…

– Можешь, Олег Сергеевич, не извиняться! – отозвался я, думая о том, все ли я захватил в предстоящую поездку. – Я сразу понял причину твоего веселья! Однако впредь будь посдержанней: добро – водой окатили, а могут и поленом угостить!

После обеда я отправил своего заместителя и доктора (пусть пообщаются наедине) на огород, поручив им набрать свежих овощей, Петра и Сергея попросил разобрать мой походный спортивный комплекс, находящийся на крыше «Дредноута» и отнести его к лодке, Наташу отпустил собирать личные вещи, а Володе, который принялся убирать со стола и с помощью Александра мыть посуду, велел прихватить для нас в дорогу всю необходимую посуду (малый котелок, сковородку, миски), помимо моего личного походного набора. В своем помещении я выпустил из надувного матраца воздух, свернул его вместе с одеялами и покрывалами, прихватил собранную сумку и перенес все к лодке. Затем откинул люк носового багажника и старательно уложил все это, оставляя достаточно места для вещей своих подчиненных, а потом в рубке вдоль правого борта закрепил аккуратно сложенный спортивный комплекс и тут же положил теперь пустые мешки под песок. В это время подошла Наташа в сопровождении Сергея, который принес ее вещи – мне вспомнилось в эту минуту, что девчонка была из очень состоятельной семьи, и для нее было совершенно естественным прибегать к помощи собственных служащих, в категорию которых как-то постепенно стали переходить и мои люди… Я кивнул Сергею на нос лодки, и он, шлепая сапожищами по воде (из-за мелководья груженая лодка стояла в нескольких метрах от берега), подошел ко мне и сложил весь груз на палубе. Я послал мужика за двумя бачками с родниковой водой, что стояли на кормовой платформе «Дредноута», уложил в багажник вещи своей помощницы и только тогда повернулся к ней. Наташа была в своей любимой кремового цвета юбке, открывающей треть бедра, белой блузке в бледно-желтые колечки и своих новеньких сапожках до колен – выглядела очень эффектно, и я даже позволил себе с полминуты полюбоваться девчонкой…

– Вы можете занять свое место! – наконец с невольной улыбкой сказал я. – И устроиться поудобнее…

– А можно… как в Городе? – как-то неуверенно спросила она и смущенно улыбнулась. – Кажется, пора освежить впечатления…

– Вам или мне? – все же спросил я, подходя к девчонке и подхватывая ее на руки.

– И вам, и мне! – тихо отозвалась она, придерживаясь за мою шею.

Осторожно ступая по воде (упасть было бы сейчас совсем некстати), я поднес свою помощницу к самой корме и поставил девушку на крышки моторного отсека. Наташа быстро наклонилась и звонко чмокнула меня в щеку, а потом, одновременно ловко придерживая свои роскошные волосы и пышную юбку, пробралась на переднее правое сиденье. Я позвал Адмирала и, когда он подбежал к кромке влажного песка, выразительно похлопал по борту лодки. Разбрызгивая воду, пес подскочил ко мне и запрыгнул на корму, а потом (его позвала Наташа) занял предназначенное для него место в рубке. Подошел Володя со своими вещами и всей необходимой посудой, и я тут же уложил все, что он принес в носовой отсек, а потом сунул туда один из двух бачков с питьевой водой, которые подал мне Сергей и захлопнул крышку. Тем временем наш юнга тоже забрался в лодку, и я передал ему второй бачок, а следом за ним – солидный запас овощей, принесенных Огневым и доктором: большое ведро красных и бурых томатов, точно такое же ведро с огурцами, несколько пучков лука, редиски и другой зелени. Все это пришлось распихивать по углам рубки, и от этого пассажирам пришлось сильно потесниться. Управившись с погрузкой и размещением своих подчиненных, я подошел к стоявшим у самой воды остальным своим людям.

– Когда ждать-то вас, Николай Александрович? – спросил мой заместитель, уже привычно потирая бороду. – Опоздаете – на выручку сразу двинемся!

– Думаю, дней восемь-десять! – отозвался я и с нарочитой строгостью добавил. – С помощью не спешите, а то как бы мне вас самих выручать не пришлось! И запомни, Иван Ильич: ничего не взрывать, на скалы не лазить и в одиночку – ни шагу!

Огнев рассеянно кивнул, все еще теребя бороду – чувствовалось, не хотел отпускать своего руководителя и его молоденьких служащих. Стянув перчатку, я подал руку своему заместителю, доктору, а потом и остальным мужикам, которые в смущении переминались с ноги на ногу.

Потом я вернулся к лодке, взявшись за носовой рым, привычно (в прошлом делал это сотни раз) толкнул ее на более глубокое место еще до того, как вода подобралась к отворотам моих высоких сапог, легко вскочил на носовую палубу, прошел вдоль борта, придерживаясь за поручни рубки, на корму и, щелкнув замком подвески, опустил двигатель в воду (из-за большой нагрузки самоотливный рецесс сквозь шпигаты по верхний край транца сразу наполнился водой). Мотор завелся со второй попытки, и я торопливо перебрался через Адмирала, расположившегося почему-то прямо в проходе, а не у борта, к водительскому креслу, чтобы убрать обороты со стартовых до минимальных. Устроившись на кресле поудобней (это было непросто – в ногах стоял канистры с бензином и ведра с овощами), я сдвинул боковое стекло со стороны водительского сиденья, махнул рукой своим людям на берегу и включил передний ход, почти сразу чуть добавив обороты. Глубина по эхолоту была минимальной – около одного метра, поэтому я, все также на малых оборотах, осторожно развернул перегруженную лодку и направил ее к выходу из нашего уютного залива. Взглянув на Наташу, которая сразу радостно улыбнулась мне – настроение у девчонки было превосходным, я оглянулся на Володю – парню было не слишком-то удобно на заднем сиденье – не хватало места для ног, а потом посмотрел и на Адмирала, ухитрившегося занять две трети ширины рубки. Сквозь распахнутые настежь двери были еще хорошо видны мои люди на берегу и внушительный «Дредноут» за ними, но я обратил внимание совсем на другое: поперечная кормовая волна казалось непривычно высокой – лодка слишком глубоко сидела в воде, и у меня даже мелькнула желание выбросить за борт часть канистр с топливом, потому что при такой загрузке даже небольшое волнение могло оказаться роковым… Я прибавил обороты до средних, и мотор тяжело загудел, с трудом разгоняя нагруженное сверх всякой меры суденышко. Мы миновали неширокий пролив среди высоченных скалистых стен и оказались на просторе Восточного моря. Плавно положив штурвал на левый борт, я направил мотолодку на запад, решив держаться в сотне-другой метров от берега, а потом стал медленно прибавлять обороты. Еще на нашей стоянке, оценивая возможности двигателя, оснащенного грузовым винтом, и степень загруженности лодки, я решил, что мы можем первоначально рассчитывать на ход в переходном (между глиссирующим и водоизмещающем режимах) режиме – в пределах восемнадцати-двадцати километров в час. Однако я не учел возможностей полированного гребного винта – двигатель через несколько минут набрал номинальные обороты и уверенно вывел мотолодку на глиссирование. Опасная поперечная волна, поднимавшаяся выше капота двигателя, немедленно ушла вниз и исчезла за кормой, а скорость по спидометру (не знаю, конечно, насколько он точно был выставлен) достигла двадцати пяти километров в час. Я даже невольно вздохнул и тоже улыбнулся уже начинавшей с тревогой поглядывать на меня Наташе – начало нашего плавания теперь не казалось таким же рискованным, как еще лишь несколько минут назад. На мгновение мне вдруг вспомнилась неизмеримо далекая собственная юность – сейчас я сидел за штурвалом точно такой же моторной лодки, как в те безвозвратно ушедшие годы, вот только вместо Солнца здесь светил неизменно стоявший в зените оранжевый Агни, и мы плыли по лазурно-синему морю чужого мира под его темно-синим небом…

Ровный гул двигателя, плавное покачивание мотолодки на длинных пологих волнах и ранний подъем быстро сказались на моих молодых подчиненных: Наташа задремала минут через десять после нашего выхода в море, а Володя еще крепился с полчаса, но потом, подобно сестре, прислонил голову к боковой стенке рубки – низкие спинки кресел здесь не были предназначены для сна. Мне же, похоже, сегодня нечего было рассчитывать на дневной отдых – до устья речки Южной, где я запланировал первую остановку, было около девяноста километров водного пути. Учитывая, что я каждые полчаса сбрасывал на несколько минут обороты двигателя почти до малых, как того требовали правила обращения с двухтактными лодочными моторами, наша средняя скорость на этом маршруте составляла примерно двадцать один – двадцать два километра в час, а это значило, что потребуется более четырех часов, чтобы добраться до этой первой из намеченных целей. Как и мне довелось уже наблюдать еще с «Дредноута», южный берег здесь на значительном протяжении представлял собой сплошные утесы черного, темно-коричневого и красноватого цветов, уступами поднимавшиеся на значительную высоту. Море вплотную подступало к отвесным береговым скалам и волны, пенясь, разбивались о самое их подножие. Я удерживал наше суденышко метрах в двухстах от берега – здесь глубина была довольно приличной, и не приходилось опасаться, что редуктор мотора зацепиться за подводное препятствие. Правда, раза три или четыре двигатель вдруг резко сбрасывал на несколько секунд обороты, словно преодолевая какое-то сопротивление, но потом неизменно набирал их вновь. Возможно, что гребной винт врезался в плавучие водоросли или попадал в скопление крупных медуз – согласно данным наших предшественников, в этих местах хватало и того и другого… По прошествии двух часов я рискнул приблизиться к берегу до сотни метров – настало время менять топливную канистру, и мне хотелось сделать это в наиболее спокойной обстановке… Мотор смолк неожиданно, на полных оборотах, и сразу стал слышен шум воды, рассекаемой острыми скулами мотолодки и продольными реданами на ее днище. Пройдя по инерции метров пятнадцать, наше суденышко остановилось и медленно развернулось под прямым углом к своему прежнему курсу.