И люди словно деревьяна остановкебез всякогобого-подобьяпаденьяпаруси тот вдали —веселый такой отшельник
Охотники на машине поколесилипык-мык – обгоняют ребята с корзинками илиоблака – не спеша – в свой черед.Хорошо здесь, в ельнике,прогуливаться взад – впередпо мхам глубоким: пОхрусты и постУки,«с легкой печалью», заламывая руки.Но за этим пейзажемне возникает души пространство:ни трудов новых, ни преодолений,ни любви даже,а так – постоянствоусилий на выживание:посадил, уехал,легкое недомогание,слег – пепел.Затухает традиция, определилась жизнь и заключилась в рамки:и не понесутся под горку санки.«Пройтить – пойдем», —повстречался, наверно, леший с ружьеми растворился в отчетливом,фотореальном пейзаже,и даже… чего, собственно, даже?Чистый Понедельникты меня прости —возьму веникподместиНа кухне вымыта посуда,и, подметая пол покуда,я слышал как внесли сосуд:благоухающее миро.А небо было сиро-сиро.Мария – слышалось – зовут.Она у ног Его сидела,ловила слово и глядела,и миро в волосах ее.Провалы быта. Бытие.Душа готова, как Мария.Ах, эти помыслы благие.Но я, как Марфа. Боже мой!Не завлеки меня гордыня.Не упрекну. И сам отнынене в суете, но с суетой.«Путь, который выбрал, —совершился», —так сказал – и в яму провалился:в темную, пуховую кровать.В тупике, в заторе молишь Бога:«Помоги!» И вот тебе – дорога,глина, грязь, но надобно шагатьнапрямки в какие-то канавыпод какой-то близкий и лукавыйсмех.Давно уже страсти промчались мордасти:старушка к трамваю с клюкой от напастик трамваю и сумочка полная – сеть,продукты, и пуговки, пуговки – медьв кармане пришпиленном. Вос-поминанья.Заполненный шкаф. Пыль мирозданья,трясение чашек, шорох речей.Отверзи ми двери связкой ключей.Тело согбенное, но горячаярово воску в небе свеча.Пере-вопля переводамного всякого народапробегает в уходящеми совсем не настоящембритва ровненько прошлаи осталась буква «А»где-то за.Просто «Я»со знаком вопроса.
Back in the USSR
Старухи в очереди жмутся,столовая дрожит как блюдце,к подносу тыркает поднос.Пролился суп, но стол достойно.Я примостился, мне довольно —от пота, запахов зарос.Но лето – резвая комета,глядит как лозунг с того света,сопит и крутится всерьез.Я выбираюсь своевольнок троллейбусу и – пшел! – спокойнопо шару-шарику вразнослечу как блюдце, как поднос.В берете синем у крыльцастоит товарищ без лицаи шепчет громко: «Подлецы!»Уснула очередь за ним.А два могучих продавцав ответ кивают без концаи повторяют: «Подлецы!»И выпускают дым.Душистый дым от сигарет.Товарищ – да, товарищ – нет.«В храм намедни детей носили». —«Скользко, поди?» – «Потихонечку шли.Младшего, надо давно, причастили,с старшим водицы святой испили,просфорку съели, к кресту подошли».«Ох, хорошо! Лишь бы в школе не знали».«Знают, вот горе, позавчераотца к начальству-то вызывали,говорили, вишь, объясняли,а то, мол, с работы уйти пора.И учительница, ах, я не знаю…детей поставила, давай ругать,о ин-кви-зиции… не понимаю…до трех часов ведь… Бог с ней, какая…»«Ну что ты, что ты, мать!Все ничего! Господь спасёт,Пресвятая Дева покровом покроет,святой Пантелиимон исцеление принесёт».Утро плотное, утро совсемцып-цып-цып – прибегут – им малокаша маннаядухотанаступаети растет.Подберу слова:«плоть» и «смерть»наколю дрована крылечке присяду«Мда, —сосед —то да сё —в коммунию(палец вниз)собираюсь.
И не зная ни утра ни светабеспокойства весеннего дляя в вагоне сижу без сюжетаи глазею на девушек бля.А калека подносит открыткивсяких тварей: купине хотишь?завяжу шнурок на ботинкепотянусь и того – поспишь.В дружественной обстановкея шагаю по Петровке,где аптека, где музей,где троллейбус-бармалей.И с веселою толпою,с газированной водоювсё мечтаю, всё спешу,одиночеством дышу.Несутся школьники по кругувдоль по решеток и дворцов.Я осень – тихую подругу —спокойность синяя цветов.Здесь пил вино, здесь целовались,вдоль по, вдоль за – канала затакая жизнь, такая малость,экскурсионные глаза.Сейчас присяду на скамейкеи – осень, Болдино – на старт.Но нет! Прохожий в телогрейкестоит «подвинься» тут как тут.Ни декабрьским ледоходомни волненьем tete-a-teteв передряге дальних летБлоком ни иль теплоходомгреет не, томит нискольконавевает никудаа – отчетливые строкипетербургская судьбане чахоточный, возможноа закрученный, затемне сумняшеся ничтожемежду всех и – между темДачи – их много – в сосновомза Щучьим – трасса, перегоняютконьковымшагом мечтающего, цепляет взгляд —компания поддатая – к Ахматовойлыжи громкие – по шершавому — к дачемимо колодца – и не иначекартошка с селедкой, водка(Ахметьев добавит: молодка)возле залива, да-с, культурно,недалеко от Санкт-Петербурганепонятно что там дальшеи как там дальше:семью стихами не прокормить.Возникали чувства всякие,выходили люди важныеи читали по бумажке,и играла всюду музыка,развеселая такая.Друг за другом наблюдали —как одеты и обуты.Улетали в небо шарики,громко хлопали ладошии, казалось, все хорошие.Молоток неугомонно,свежесть краски – обновленье,новых парт столпотворенье,теплый дождик – на сентябрь.Я – всем новый – оживленно,класс – от шуток, и косички —засмотрелся. «А, отличник!» —Колька выполз как дикарь.Чинят стенд – пошел на помощь.Колька сбоку снова тянет,а Наташка и не взглянет,что-то пишет в дневнике.
ВЕЧЕР В ДЕРЕВНЕ
Звезда послушною кобылкойглядела сумрачной опилкой,труба раскинула дымы.Вторая смена шла забором,помято избы косогором,и перетявкивались псы.Шоссе носилось, притухая,Кузьмич пыхтел возле сарая,и на крыльце скучали мы.Солнечко мое солнечко солное,грибков бы тебе еще баночку,посиди, погляжу, Машенька,схожу в погреб принесу квашеной.Пойдем завтра пораньше к вырубке,там малины, чай, бабы ведрами,и лукошко возьмем, белых-то.Вот какая ты стала, поди узнай!А тут ходит Кузьма, спрашивает,я ему, стало быть, в городе.Хорошо не забыла нас, ладно что,попей простоквашки ещё.
Вентспилские записки
Labrit! Labdien! Labvakar! Sveiki!И полынья между домамиобщины русскойи латышскойее словами не закрытьно улочки ведут безбеднок заснеженному побережьюи точки, точки, запятые:гуляет публика,а мореобозначает кораблии рай неведомой земли.Uz redzesanos! Sveiki!Я полюбил мерцающие купыискусственных деревна берегу бульвараи дворника с лопатой у окнабежит тропинка снав приморском паркебесплатно – снеги классика органая лютеран люблю богослуженьяхотя прохладно в церкви Николаяментальный ветер гонит в неизвестностьвот девушка из Вентспилского замкастрельба из лука – древнее занятьеи сердцем понимаешь: пригвоздит