Чтение онлайн

Мы уже вступали на Землю Соленых Скал. Это была жестокая и страшная земля. Она лежала среди больших горных кряжей. Посредине ее протекал один-единственный тихий ручеек. По берегам его кое-где росли низкие, кривые сосны со скрюченными ветвями и с иглами, покрытыми соленой пылью.

Соленая серая пыль была здесь повсюду: она покрывала скалы и редкую бурую траву. Легкий ветерок поднимал ее в воздух и закрывал солнце. Изредка можно было увидеть черного кролика или блестящие глазки суслика - единственных обитателей этой страны, которую обходили люди и звери. Здесь тяжело было жить и тяжело дышать. Человек должен был избегать ее, особенно во время летнего зноя, иначе он высыхал на глазах, кашлял, плевал кровью и умирал: соль съедала легкие.

Все смотрели на Землю Соленых Скал тревожными глазами. Но я никак не мог забыть образ Прекрасной, склонившейся над большой рекой. Какая она была? Как звучал ее голос?

Сова, наверное, думал о том же. Он был серьезен, серьезнее, чем когда-либо. Наконец он обернулся ко мне.

– Твоя сестра Тинагет, - сказал он несмело, - очень красивая.

Тинагет? Я любил ее. Любил ее веселый голос и песенки, но мне больше нравились ясные глаза и солнечные волосы матери.

Но мать была красивой, как мать, совсем не такой, как жена Идаго. И я вспомнил огромные черные глаза Тинглит с переливающимися на дне их искорками, ее голос, ее улыбку.

Я покачал головой.

– Сова, - сказал я, - Тинглит красивее.

Земля Соленых Скал имела три выхода, однако с лошадьми и детьми можно было пройти только по одному. Мы разбили стойбище в долине, как раз у подножия этого перевала.

В долине царила тишина. Наш лагерь был невеселым. Мы не разжигали костров, девушки не пели песен.

А для Молодых Волков жизнь была такой же, как всегда. Овасес уже на второй день после прибытия сюда собрал нас и приказал учиться метать томагавк. Женщины тоже вернулись к своим обычным занятиям. Но все делалось молча, без привычных для шеванезов песен.

Мы, мальчики, часто уходили к большому каньону, к месту старой стоянки лагеря, высматривая, не возвращаются ли воины. Мы также обязаны были обеспечивать всех едой.

Земля Соленых Скал была безопасным и тайным убежищем. Овасес говорил, что еще ни один белый человек не находил к ней дороги.

Но это была бедная земля.

Целыми днями, часто до поздней ночи, мы носились по всем ущельям и отрогам гор, охотясь за всем, что годилось в пищу: за кроликами и сусликами, белками, дикобразами...

Мы добывали мяса, сколько могли. Но его все не хватало. Тем более, что Овасес запретил женщинам трогать запасы сушеного и тертого мяса. И что еще хуже, места эти были очень бедны ягодами, грибами и съедобными кореньями.

Хотя голод еще и не начался, но сытость уже кончилась.

День проходил за днем.

Промчался месяц Красных Листьев и Большой Росы, а воины все не возвращались.

Не раз мы с Совой взбирались на скалистые отроги и просили Великого Духа, чтобы он дал нам хотя бы раз убить в этой суровой долине большого оленя или лося.

Мы клялись пойти за это на Святую Гору и просидеть там в честь Маниту пять дней и пять ночей без еды и без питья. Но ничего не помогало. Мы не встретили ни лося, ни оленя.

Наконец на девятнадцатый день нашего пребывания в Долине Земли Соленых Скал стоявший на страже мальчик из рода Танов оповестил, что прибывает один из наших воинов.

Случилось это в полдень, когда женщины готовили пищу.

Мы выбежали навстречу посланцу. Им оказался Желтый Мокасин. Это он когда-то привел мне в лагерь Молодых Волков коня. Желтого Мокасина отец обычно всегда посылал гонцом.

Конь Желтого Мокасина был загнан почти до смерти. Да и сам воин выглядел так, будто он много дней не касался ни еды, ни питья. Мы приветствовали его радостными криками, но он проехал мимо, не заметив нас и даже не подняв руки.

Он заговорил лишь тогда, когда подъехал к костру, где сидели Овасес и трое старшин племени.

– Воины, - начал он бесконечно усталым голосом, - прибудут к вечеру. Приказано, чтобы женщины приготовили лыко и тертую дубовую кору и много горячей воды. Есть раненые.

Все слушали в полном молчании. Один из стариков что-то невнятно бормотал. Глухой Большой Глаз встал и напряженно смотрел на губы Желтого Мокасина, стараясь понять, что он говорит. Желтый Мокасин был настолько утомлен, что не мог громко говорить, он почти шептал.

– Есть ли убитые?
– спросил Овасес.

Его резкий голос подстегнул Желтого Мокасина. Он снова выпрямился и ответил громко и внятно:

– Убитых нет.

Овасес приказал подать гонцу еду и воду.

Над племенем нависла угроза несчастья.

Когда солнце уже скрылось за вершинами гор и в долине начала сгущаться тьма, снова послышался крик дозорного. В конце долины появился возвращающийся отряд, возглавляемый отцом. На этот раз мы не выбежали навстречу. Все племя, собравшись на лагерной поляне, ждало своих отцов и братьев.

Всадники подстегнули измученных коней. Хотя лица воинов были раскрашены в цвета победы, ни они, ни мы не издавали возгласов радости. Между лошадьми на растянутых попонах лежали раненые. Когда отряд остановился, мы бросились помогать женщинам переносить раненых под надзор стариков и колдуна.

Раны у воинов были удивительные - будто бы орел вырвал у них куски тела. Это следы огнестрельного оружия белых.

Только когда всех раненых перенесли в шатры, Овасес разрешил Молодым Волкам разойтись по своим семьям, чтобы приветствовать отцов и братьев. Я возвращался в наш шатер медленно, неуверенными шагами. Я гордился отцом, который привел отряд к победе, и братом, который, хотя и не прошел еще посвящения, все же был допущен к борьбе вместе со старшими. Но я только что помогал перенести в шатер Быструю Стрелу. Это был отец того толстого малыша, который причинил столько хлопот своей матери, крикливой и веселой женщине с круглым, как луна, лицом. Теперь она не кричала и не смеялась, а малыш притих в углу типи, прижавшись к своему медвежонку.

У Быстрой Стрелы на спине была рана такая большая, как две сложенные вместе ладони. Пуля попала ему в грудь - Быстрая Стрела не поворачивался к врагу спиной, но, выходя через спину, она вырвала кусок мяса, будто удар медвежьей лапы.

Быстрая Стрела не стонал. Глаза его были полузакрыты. Он часто дышал, а по лицу скатывались большие капли пота. Жена беззвучно плакала. Глаза толстого малыша блестели, словно у перепуганного зверька...

Перед самым нашим шатром я пустился бежать. С радостным криком я бросился на грудь отцу, потом обнял брата. Они были утомлены и молчаливы. Тинагет так же молча готовила еду. Говорила только мать. Она говорила о том, как ждали мы их возвращения, как мальчики охотились, а женщины собирали ягоды и грибы. Ее низкий голос звучал, как воркованье голубя. Хотя говорила она о незначительных вещах, я хорошо знал, что за этим скрывается. Но не полагалось ни ей, ни сестре, ни мне задавать какие-либо вопросы о походе, если отец сам ничего не рассказывал. Я чувствовал, как эти невысказанные вопросы просятся матери на язык, как ежеминутно посматривает она то на Тинагет, то на меня, то на Танто, ища помощи, поддержки.