Земля солнечного огня
Шрифт:
Следы подземного зверька слепушонки. Зверек слепушонка не редкий, но след его на земле встречается редко: не любит слепушонка из-под земли вылезать.
Роется под землей и выталкивает наружу вот такие кучки земли — «барханчики».
А это следы самой хорошенькой землеройки пустыни — пегого путорака. И зверек и следы встречаются редко.
След пустынной лисички корсака. Корсак ростом чуть больше кошки.
Да, да — и у нас водятся газели и антилопы! Это быстрые, как ветер, джейраны и стремительные, как ураган, сайгаки. Следы их можно встретить везде: у рек и озер, на сырых солончаках и такырах и в сухих и летучих, как пепел, песках.
След антилопы сайгака.
След газели джейрана.
1 апреля. У степной кошки в норе появились котята.
2 апреля. Тепло просочилось в норы. Из норок высунулись первые суслики и давай свистеть. Сосед соседу свистит: «Свись? Свись? Жив? Жив?» Сосед соседу отвечает: «Свись! Свись! Жив! Жив!» — «Фить-фить? Перезимовал?» — спрашивает сосед. «Фить-фить! Перезимовал!» — отвечает сосед соседу. По всей степи веселая перекличка.
3 апреля. Вдруг заморозок! Нашли окоченевшую ящурку, агаму и круглоголовку — поспешили выползти из норок!
5 апреля. В норе пустынного волка появились волчата.
6 апреля. Облако розовых скворцов с верещанием неслось над землей. Над ними нависла синяя туча. Ледяной град наискосок хлестнул по скворцам. И упало на землю розовое облачко розовых скворцов — всех до единого перебил град.
7 апреля. Впервые из норы вылезли молодые хорьки-перевязки: грелись на солнышке.
8 апреля. Вылупились птенцы у саксаульной сойки.
10 апреля. У барханной кошки родились котята.
12 апреля. Токуют и дерутся дрофы-красотки. У петухов пощипаны хвосты — даже просвечивают!
14 апреля. Стайки саджей распались на пары. Петушки петушатся — кричат и подлетывают.
15 апреля. Пустынные и саксаульные воробьи сели высиживать.
16 апреля. Зазолотились высокие столбики заразихи.
18 апреля. Шипит и свистит песчаная вьюга. На земле вихрь засыпал гнездо хохлатого жаворонка вместе с яичками. Столкнул с гнезда орленка, заломил ему крылья, покатил по земле, забил песком рот и глаза.
19 апреля. Первая весенняя радуга! Летом в пустыне ее не увидишь.
20 апреля. Шакалиха в глубокой норе родила шакалят.
21 апреля. Сегодня видели танцующих кобр. Стояли друг против друга, распустив капюшоны, раскачивались и свивались, словно в вальсе, толкали друг друга головками.
22 апреля. В гнезде пустынного жаворонка первое яичко.
24 апреля. Выскочили из гнезда и разбежались в разные стороны птенцы саксаульной сойки.
25 апреля. Несет и зарывает в песок яички сетчатая ящурка.
26 апреля. В логове кота-манула котята. У куланихи сынок-куланенок.
27 апреля. Гиены роют гнездовую нору. Камни из норы выносят в зубах.
30 апреля. У пустынного филина филинята.
Со стороны в дикой полынковой пустыне, как на обычном поле: камни, кустики, бугорки, норки. И даже жаворонок над головой.
Только сидишь вот на камне, а под камнем-то фаланга и скорпион, в норке под бугорком паук каракурт — черная смерть. Тронешь куст, а под ним затрясет хвостом и зашипит щитомордник — брат гремучей змеи. И жаворонок над головой не наш полевой, а степной диковатый каландра.
Только поставишь палатку, а в ней уже непрошеные жильцы и гости! Днем залетела большущая саранча. Ее схватили, хотели выкинуть, а она шипами пальцы порезала до крови. Вечером пришагал палочник. Насекомое странное, необычное, неуклюжее — какой-то карандаш на паучьих ножках! Шагающий карандаш снес желтые яички на спальный мешок и невозмутимо зашагал к выходу, покачиваясь, как на рессорах.
В видоискателе фотоаппарата поселился крохотный паучок и уже сплел паутинку. А на объектив какой-то насекомыш прилепил кругленькие яички.
На рубахе, которая сохла, — два белых кокона. Под банкой консервной собрались маленькие — с муравья! — богомолы.
Ночью, трепеща крылышками, бегала по палатке мохнатая и глазастая, как сова, ночная бабочка. А в углу кто-то всю ночь шуршал бумагой, утром догадались: ежик заходил. Утащил газету и носки — гнездо, наверное, выстилать!
В резиновое ведерко залезла фаланга, под стельку кеда — клешнятый скорпион.
Бойкие наши жильцы ретиво обживают палатку. Того и гляди хозяев выживут!
Три часа ночи — звездно и холодно. Сколько ни вслушиваюсь — ничего не слышу, сколько ни вглядываюсь — одни мутно-темные пятна кустов на мутно-светлом песке. Пишу, освещая бумагу фонариком: по строчкам бойко бегает, трепеща крылышками, ночная бабочка.
4 часа 55 мин. — со стороны развалин донесся унылый крик: «Куу-ы! Куу-ы!» Скорее всего это сыч: тот, про которого говорят, что он беду накликает. И вдруг в темноте загорланил… петух! До чего ж странно слышать этот домашний крик в самом сердце пустыни! За петухом надрывно, давясь и задыхаясь, завопил-заорал «восточный петух» — ишак. Кончил орать так, будто бы совсем из сил выбился: вот последний раз выдохнет и издохнет.
5 час. 45 мин. Заметно посветлело, хотя все еще одноцветное. В черном саксаульнике робко застрекотали пролетные малые мухоловки. Тишины уже нет: то петух, то ишак, то собака, то сыч. То маленькие рыжегрудые мухоловки.
5 час. 50 мин. — резко вскрикнула майна — индийский скворец. Она живет под крышей сарая. И пошла петь-свистеть!
6 час. 02 мин. — заворковала на крыше изящная горлинка: «Уууур-гур, гур!» Совсем светло. Ежусь от утреннего холодка. Гулко чирикают воробьи.
6 час. 11 мин. — резко прокричал и звонко пробарабанил на сухом саксауле белокрылый пустынный дятел.
6 час. 49 мин. — глухо, как из-под земли, затутукал удод. Над барханами поднялось солнце. Жуки-чернотелки стали выползать из песка задом вперед. В пустыню пришел новый день. Напрасно ночью пугал сыч: ничего плохого не произошло.
Маленькая бархатно-черная бабочка порхает над желтым барханом. Я слежу за ней и все время путаюсь: где сама бабочка, а где ее черная тень? Так и кажется, что две одинаковых бабочки, как привязанные, носятся над песком. Не потому ли эти темные бабочки так смело залетают в барханы: там у врагов их глаза то разбегаются, то в глазах двоится!
Зайцы-песчаники работают не покладая лап! На барханах копают лунки. Сотни лунок — вдоль и поперек склона. Задумали зайцы пустыню озеленить: готовят копанки для саженцев и цветов.
Я уж было и впрямь поверил в удивительных зайцев-садовников, но у каждой лунки увидел огрызки.
Оказалось, зайцы выкапывают из песка себе на обед сочные луковички тюльпанов. Нет, не цветоводы они, а цветоеды!
Ни города, ни деревни, ни единого дома на добрую сотню километров; одна кошара заброшенная — загон для овец. А живут на кошаре… городские и деревенские ласточки, воробьи деревенские и городские! И даже сыч домовой. И за что их, бездомных, только так называют!
В мохнатых ночных саксаулах пронзительно яркое пятнышко. Там стоит световая ловушка. Голубой свет кварцевой лампы бьет в белый экран. И вот среди тьмы кромешной таинственное сияние. Оно манит к себе все живое.
Саксаулы протянули к свету мохнатые ветки. Разная мелюзга лезет на свет. По всему экрану бьются живые тени: круглые, изогнутые, угловатые.
С гудением вываливаются из черноты грузные жуки-скарабеи. С лету плюхаются на экран так, что он ходуном ходит. Шлепаются на песок, тяжело в нем ворочаются, ползают какими-то заколдованными кругами, роют в песке норы.
Приковыляли жуки-чернотелки, уткнулись головами в песок и замерли. Прилетели майские жуки, вцепились в экран и, кажется, задремали. Пришагал из темноты большущий жук-блябс: сейчас же сделал стойку на голове, нацелил «хвост» в небо.