Чтение онлайн

Но было несколько картин, которые Хинта запомнил особенно ясно, потому что знал места, в которых происходило чудо врат, или людей, к которым приходили фавана таграса. Он увидел, как перерожденные входят в залы гумпраймов Литтаплампа. Инка и Лива обняли своего сына, стоя на трибуне. Их слезы увидела вся ойкумена, и вся ойкумена услышала их слова, когда они прочитали свое обращение. Они просили сохранять спокойствие, верить и слушаться фавана таграса. А фавана таграса повсюду звали людей, чтобы те вместе со своими родными ушли в золотые врата.

Хинта увидел Шарту, но улицы показались ему едва знакомыми. Между рядами сгоревших домов ютились холодные палатки выживших. На ядовитом снегу были кучами свалены тела омаров и аккуратными длинными линиями уложены тела людей. На пробитых скафандрах мертвецов запеклась кровь, обугленные лица смотрели в небо пустыми глазницами, щерили серые зубы. Ветер трепал алые ленты, поднятые вверх на черных прутьях — этот погибельный знак был повсюду. Но посреди поселка, на месте его центральной площади, теперь высились золотые врата. Их гордая арка была знаком жизни и чуда — протестом против гибели и войны. Фавана таграса в золотых скафандрах шли мимо собственных погибших тел. И все, кто выжил на этом пепелище, шли навстречу им, крича по громкой связи, плача от радости и зовя своих любимых, которых потеряли всего несколько дней назад. А много выше врат, в неимоверном величии, поднималась обновленная стена Экватора. Жизнь продолжала расцветать на ней — причудливые растения пробивали фрактальные окна и ползли наружу, презирая отравленный воздух и зимний холод, птицы вылетали в небо и сбивчиво кружились, пытаясь привыкнуть к свободе, звери испуганно скакали по скалам и искали возможность спуститься вниз. Земля дрожала, но на этот раз землетрясение было знаком не кошмара, а перемены. Камни ползли по пустошам, чтобы образовать новый рельеф. Побережье расступалось, увеличивая число и площадь прекрасных лагун. В море вырастали новые острова. Фратовые поля сбрасывали с себя снег и превращались в дремучие леса, состоящие из огромных грибов, с протянувшимися между ними лианами мягких кораллов, водорослей и лишайников. Даже солдаты «Джиликон Сомос», которые до этого стерегли каждую улицу и присматривали за тем, как голодная шартусская толпа дерется за бесценный гуманитарный груз — даже они бросили свое дело и опустили свои пулеметы. И вот уже один из них поставил свой огромный робофандр на колени и неловкой стальной рукой пытался с нежностью дотянуться до воскресшего ребенка, который в маленьком золотом скафандре бежал к нему навстречу, чудесным образом узнавая в нем своего отца.

Среди тех, кто проходил через золотые врата в Шарту, Хинта узнал своего брата, которого все еще чувствовал внутри себя. Он видел каждую мелочь глазами сотен людей, видел весь поселок целиком, как не мог его увидеть раньше, и слышал знакомые голоса.

— Ашайта, Ашайта, — потерянно звали они. Атипа и Лика брели мимо трупов и руин, выкликивая имя. Рука Атипы была на перевязи. Лика едва переставляла ноги. Мир сдвинулся вокруг них, а они все еще не могли в это поверить. Раненные, изможденные, обездоленные, они думали, что счастье вернется ко всем, кроме них; золото слепило их, не давая успокоения. Сердце Хинты сжалось, когда ему показалось, что встречи действительно не будет, что Ашайта придет к разрушенному дому именно тогда, когда родители будут искать его в совсем другой стороне. Но это был миг чудес, когда не случалось горьких разочарований; словно притянутые магнитом, члены семьи нашли друг друга в толпе. Атипа оцепенел, когда сквозь стекло шлема увидел незнакомое лицо сына. Но он узнавал Ашайту. И Лика узнавала Ашайту. И Ашайта узнавал их.

— Нет, это он, он, — плакала Лика. И тогда Атипа поднял сына, и закружил его на руках. И в этот момент Хинта ощутил абсолютный покой. Он вдруг понял, что его родные будут счастливы — счастливы без него. Он услышал, как Ашайта мысленно прощается с ним, поет ему. И Хинта хотел к ним, но в то же время не хотел. Это было очень странное состояние желания и нежелания, раздвоенности. Он сам стал словно душа, которая отрывается от тела и от мира, чтобы увидеть иной свет.

«Я ушел оттуда, — думал он. — Неужели это больше не мой дом? Куда я пойду теперь? Я не отпускаю Тави. Я пойду с Тави. Но куда я пойду с Тави? Неужели мы войдем с ним в Золотые Врата — в те, из которых он вышел шесть лет назад, чтобы стать моим другом? Неужели я не встречу там — по ту сторону золота — своей семьи? А ведь я чувствую, что не встречу их больше. Что же будет? Куда мы мчимся? Как мне не отпустить тебя, друг, как не потерять, когда ты теряешь свою кровь и жизнь? Нет, ты не умрешь. Я не позволю. Хоть бы кончилось это видение, хоть бы я снова увидел твое лицо, хоть бы время снова обратилось безвременьем».

Но Хинта не мог остановить цепочку видений. Он увидел Фирхайфа, который обнимал свою дочь, погибшую в шартусской бойне. Он увидел Джифоя, который обнимал свою дочь, годы назад потерявшуюся и погибшую среди фратовых полей. Он увидел Эрнику, которая рыдала, потому что к ней пришел отец Тави, чтобы сказать ей, что сам Тави уже никогда больше не придет. Но были и такие, чье воскрешение Хинта не увидел — семья Дваны погибла полностью, не осталось никого, ради кого они могли бы снова переступить порог жизни и смерти.

Среди множества других картин Хинта увидел армии наемников «Джиликон Сомос», которые массово скапливались на транспортных узлах и военных базах у северной стороны Экватора. Солдаты растерянно наблюдали, как золото и жизнь сносят, поглощают, вбирают в себя монорельсы тихоходных поездов.

Квандра неподвижно стоял в серебристо-белом скафандре на трапе своего джета и созерцал преграду, которую ему не дано было преодолеть. Он хотел вмешаться, бросить все силы в последнюю битву — но опоздал. Великая трансформация мира уже началась, и больше не было пути из северного полушарие в южное. Был лишь путь между жизнью и смертью сквозь Золотые Врата.

Когда очередные врата открылись посреди военной базы, Квандра приказал открыть по ним огонь. Но его солдаты не стали стрелять. Безоружная золотая армия воскрешенных любимых вышла навстречу пулеметам, и битва была выиграна без единого выстрела. Долго одинокий повелитель молчаливо стоял на своем пьедестале, наблюдая, как рушится его империя. Даже в этот момент он не мог допустить, что и к нему кто-то придет — ему казалось, что он никогда никого не любил, не терял, ни о чем не жалел. Но он ошибался. Вот золотая фигура отделилась от толпы и пошла прямо к нему. Надменный, Квандра смотрел на свою судьбу и не мог ее узнать. Он начал понимать, кто перед ним, лишь когда его фавана таграса сделал первые шаги по нижним ступенькам трапа. И тогда Квандра пошатнулся, словно от удара в сердце, потому что это был Вева Курари — такой, каким он ушел из жизни, каким Квандра его запомнил. Так была проиграна последняя битва Квандры — в объятиях старого друга он сошел с ума. В его закатившихся глазах навсегда запечатлелся зелено-золотой отблеск цветущего Экватора.

А потом, когда свершились тысячи и тысячи чудесных встреч, когда закончились последние речи на последних гумпраймах, когда были остановлены все человеческие машины и покинуты все человеческие дома — тогда началось великое движение назад сквозь золотые врата. Богатые и бедные, солдаты и фермеры, семьи и одиночки, молодые и старики — все они шли в свой рай из своего ада, все они проходили под золотым сводом, все находили свой портал в будущее. Даже не часы, но считанные минуты потребовались, чтобы человечество покинуло отравленный мир измученной Земли ради обретения новой жизни. Словно во сне, Хинта смотрел на пустые кварталы и погасшие купола Литтаплампа, на вымершие улицы других городов, где стояли брошенные машины, а в окнах домов таилась особая, новая тьма. Словно во сне, Хинта видел, как закрываются и исчезают тысячи врат. Каждая хорошая душа была спасена. И только золотая армия фавана таграса еще продолжала свою битву, оберегая главные врата от страшной орды зла, которая не могла признать своего поражения. Хинта, Ивара и Тави, погруженные в видения о великом спасении, не ведали, что происходит вокруг них. Но пока они были без сознания, схватка на подступах к главным золотым вратам несколько раз меняла свой ход. Армия фавана таграса уже почти разделалась с омарами, наводнившими подземный чертог, когда к тем на помощь явилось страшное подкрепление — древние притакские буры, которые лежали брошенными в окрестностях Акиджайса, снова были пущены в ход. Шесть чудовищных машин, взрывая толщу пород, прошли на глубину вокруг Меридиана и с разных сторон прорвались в залу, где кипел бой. По шести огромным тоннелям вниз хлынула новая орда, и бойня продолжилась. Кровь, камень, золото, черный металл — все смешалось. Под давлением волны омаров некоторые из золотых воинов пали. Но и сами омары гибли неисчислимыми сотнями. Колонны, разбитые взрывами и переточенные пулями, начали рушиться, потолок проваливался, однако две армии продолжали сражаться. Землетрясение вызвало подъем лавы, и половина зала была в огне, но даже сквозь испепеляющий огонь омары продолжали наступать. А потом стало еще хуже, потому что со стороны тех тоннелей, по которым сюда пришли Хинта, Ивара и Тави, хлынул поток энергийной Бемеран Каас, которая все-таки сумела вырваться из хватки великана Аджелика Рахна. Она пыталась отомстить и причиняла последнюю боль, калеча живых и возвращая мертвых к бессмысленной и мучительной псевдо-жизни.

Однако трое героев не заметили всех этих ужасов даже тогда, когда очнулись. Для них эта битва в любом случае была закончена. Они сомкнули свой тесный круг на пороге Золотых Врат, нашли точку покоя между жизнью и смертью. И хотя Тави продолжал истекать кровью, он смотрел на лица друзей ясным и счастливым взглядом.

«Я слышу зов издалека. Другие миры так близко. Я вижу странные места. Желтые дома на полях голубой травы. Люди с прекрасными большими глазами ждут меня. Фонтаны огня, которые бьют из серебристой земли, и деревья, которые вечно горят. Люди с гордыми красными лицами тоже ждут меня. Я вижу ночь под другими звездами и слышу смех легких голосов. Там меня тоже ждут».

«Нет, ты не умрешь. Только не ты».

«Ты же знаешь, я бы остался».

«Ты останешься в моем сердце».

«А я унесу память о тебе туда, где есть только свет, летящий сквозь пустоту».

«Но ты не можешь. Земля в кольце тьмы».

«Эта преграда стала очень тонкой».

«Идем во врата. Мы можем снова родиться».

— Я бы пошел, — чуть слышно согласился Тави. Но никто из них не шевельнулся. А потом Тави повернул голову и долгим взглядом посмотрел в самую глубину врат. Вся золотая армия уже вышла наружу, и золотые чертоги были почти пусты. Лишь четыре человека были там. Один из них шел впереди, прямо к ним, а трое держались поодаль и не спешили обгонять первого. И вот Хинта узнал того, кто к ним шел. Это был Джилайси Аргнира — старец с лицом, которое само было как рассказ о жизни и смерти, как ответ на половину человеческих вопросов. Джилайси был без скафандра, в простых старинных серебристо-белых одеждах: жрец, а не воин. И, глядя на него, Хинта вдруг понял, что это какой-то другой фавана таграса, потому что казалось, что в Джилайси не было никого второго — лишь один дух, не изменившийся, не смешавшийся. Его лицо было тем самым лицом, которое изображали на барельефах, скопированных с его прижизненных портретов. Он подошел и преклонил колено, его белая старческая рука легла на окровавленный лоб мальчика. Тави вздохнул под этой рукой, и на мгновение закрыл глаза.

— Прошлое, — прошептал он. — Я вижу свою прежнюю жизнь.

Из его глаз, как и из глаз Джилайси, катились тихие слезы.

— Нинаджи ва тайрум анатис каса таджифа, — тихо отозвался Джилайси, — а лава Таливи.

— Что он сказал? — переводя взгляд на Ивару, спросил Тави.

— Только лучшие из людей умирали на моих руках дважды, мой любимый Таливи, — срывающимся голосом перевел Ивара.

Тави улыбнулся, откинулся назад, глубоко вздохнул; и в это мгновение его кровь начала обращаться в золото, а его слезы — в изумруд. Это зрелище было таким прекрасным, что Хинта на время забыл о смерти и разлуке. Он просто смотрел, как золотая пыль заменяет собой темную влагу, как хрупкое тело становится подобным статуе. На своих окровавленных руках Хинта тоже ощутил золотую пыль, и понял, что уже не держит за руку живого человека — пальцы Тави были похожи на металл или камень, из них ушла пульсация жизни. И тогда Хинту охватил ужас.