Чтение онлайн

– Я – «Северный», «Гагара-4», – послышалось в наушниках, – Продолжение атаки по вашему решению.

Вспышку страха и желания оказаться как можно дальше от места схватки залила лава огненного-яркого гнева. Ну! Докажи, что ты не маменькин сынок! Карьера, собственное благополучие отошли на второй план. Вот оно зло, враги перед ним. Такие же, как те, кто на его глазах убил мать.

– Я – «Гагара-4», атакую, – произнес решительно, от неистового желания мести немели губы. Ждите, гады, я иду к вам. Лицо летчика побледнело, ноздри яростно раздулись. Порву на хрен, как Тузик грелку! Никого, за исключением украинских нацистов, он не ненавидел сейчас так, как убийц-пришельцев.

Еще десяток томительно-длинных секунд, и самолет приблизился к рубежу открытия огня, расстояние для современного воздушного боя почти вплотную – немного больше километра. Летчик прищурился, совмещая метку цели с прицельной маркой – хотелось попасть с первой очереди.

Палец вдавил гашетку, навстречу летевшему впереди аппарату хлестнула огненная струя из двух десятков снарядов, хорошо видимая в темноте ночи. Ничего не произошло, а пришелец лениво вильнул в сторону. Толстую бронированную шкуру земные снаряды не пробили.

Лицо сморщилось от досады, а истребитель проскочил за строй презрительно игнорирующих землянина летательных аппаратов пришельцев и начал стремительно разворачиваться, словно сокол, промахнувшийся при первой атаке.

Ну не может пришелец быть везде одинаково прочно бронирован. У всего есть слабые места!

Впереди пламенели алым выхлопные струи десятка невидимых в ночи аппаратов пришельцев, один позади, остальные строем фронта впереди. Видимо, совсем не опасались землянина, они даже не увеличили скорость.

Пренебрежение было обидно, но он лишь закусил губу, продолжая упрямо наращивать скорость, пока не приблизился на расстояние менее километра.

Атакую последнего гада!

Несколько мгновений огненный бич пушечной очереди хлестал по корпусу пришельца, и опять бесполезно.

Да чтоб тебя! В груди заклокотала ярость берсеркера, а чувство беспомощности, которое испытывал перед совершенными боевыми машинами инопланетян, лишь усугубляло ее. Они были банально совершеннее земной техники. Это как полуголому дикарю-индейцу, с каменной дубиной, тягаться с закованным в сталь конкистадором. Но в этом мире не все предрешено уровнем военной техники. Бывало и инкская доблесть, и храбрость валили в прах высокомерных испанцев.

Он не уйдет без сбитого пришельца!

– Держись, гад! – промычал летчик сквозь зубы, непроизвольно прикусывая губу. Тонкий алый ручеек потек по подбородку, а человек сжался в комок каменно-твердых мускулов, всей силой, всей волей, заставляя себя не отводить взгляд от приближавшегося корпуса аппарата пришельцев.

В этот момент решившийся на крайность человек и его верный самолет слились, стали единым телом. Все, что чувствовал там, на высоте самых высоких гор юноша-пилот, судорожно сжимая пальцами штурвал, передавалось его крылатой машине – ненависть, жажда мести и страх смерти, испытывала и рукотворная птица. Она задрожала, готовясь к неизбежному.

– А-а-а!!! – вырвался из сведенных судорогой губ крик, только глаза сверкали яростью и обреченностью – их истребителю закрывать нельзя.

Он приготовился к мгновенной смерти. И вдруг, как ему показалось – на расстоянии вытянутой руки, пришелец не выдержал. Скользнул вверх, и, когда впереди вспышкой молнии мелькнуло брюхо, летчик, нажав гашетку, в упор распорол ее огненной струей, и неуязвимый аппарат инопланетян окутался дымом. Через миг рухнул вниз, словно утюг.

– А-а-а! – вновь зарычал от напряжения и яростного восторга человек, но ликование его длилось считанные секунды.

В единый миг погасли многочисленные датчики и дисплеи приборной доски, басовитое гудение двигателей исчезло. Наступила тишина, мертвенная тишина. Еще несколько секунд самолет, словно подбитая влет птица, несся среди ночной тиши. Потом земная гравитация победила, закружившись в крутом штопоре, стремительно рухнул.

Несколько секунд попыток реанимировать машину – все бесполезно. По спине потекла струйка ледяного пота. Неужели всё? Не дрейфь, летчик.

Надеясь, что оператор услышит, проорал:

– Иван! Катапультируемся!

Втайне молясь про себя всем богам, чтобы хоть это сработало, ударил по рубчатой кнопке катапульты.

Бам! Мгновенно исчез отстреленный пиропатронами фонарь кабины. Подброшенное богатырским пинком кресло с хрупким человеческим содержимым взлетело вверх, многострадальный позвоночник словно ссыпался вниз. Пронзительная тишина, чернильная ночь вокруг, когда ни одному органу чувств не за что зацепиться. Где ты? В каком-то абсолютном ничто… Несколько долгих секунд томился, сработает парашют или нет?

Долгожданный рывок – и с тихим шелестом вверху развернулся спасительный купол парашюта, еще раз рвануло, только гораздо тише. Он облегченно выдохнул. Жив! Гибель товарища, судьба оператора, сбитый пришелец и выживание в заснеженной тундре, пока не подберут спасатели, все это – потом.

Под едва различимым в темноте ночи белым куполом парашюта кресло с пилотом неподвижно зависло. Нешуточный мороз, усиленный ветром, яростно щипал лицо, пробираясь даже сквозь маску, ветер нес стылый запах мороза и тундры. «Не дай бог, оправдается прогноз синоптиков», – подумал молодой летчик, вглядываясь в податливую черноту под ногами, метеорологи обещали понижение температуры до минус тридцати и сильный буран. А это исключало применение авиатехники для поиска сбитых летчиков.

Низкое арктическое небо полыхнуло всеми цветами радуги, и сразу все изменилось. Тьма сбежала, разноцветные блики затанцевали над бескрайней, заснеженной тундрой бешеный танец. Холодное буйство красок, словно безумный художник играется с гигантским калейдоскопом. Летчик замер, не отводя взгляда от колдовской картины, да разве это знакомый, привычный мир? До земли оставалось несколько сотен метров, когда словно в ответ на цветовую феерию неба внизу замерцал тревожным красным светом явно искусственный огонек.

«Люди? Откуда посреди тундры люди? Но раз подвернулась такая удача, грех не воспользоваться». На какое-то время не забыл, нет, – но отстранился от всего, что произошло за недолгие минуты страшного боя: гибель товарища, неизвестная судьба оператора, собственная готовность пойти на таран и страшные мгновения ожидания смерти. Хрупкая человеческая душа не могла сразу вместить и пережить так много, и сейчас Сергей испытывал обычное человеческое облегчение, что для него все закончилось благополучно. А настоящая боль и скорбь по ушедшему товарищу придет позднее.