Чтение онлайн

Рыболовством ныне они промышляют лишь при помощи вершей самой грубой конструкции в виде простой ивовой корзины При ловле сооружается запруда и конец корзины примыкает к углу так, чтоб вода свободно протекала по ее длине. Никаких приспособлений, кои не давали б рыбе выходить из верши, не существовало и рыболовам оставалось уповать лишь на силу течения загонявшего рыбу в угол ловушки, откуда выхода уж не было. Наши алеуты за время стоянки сплели свои хитрые верши и были столь богаты уловом, что палусы тут же переняли их искусство.

Коренья и ягоды собирают и готовят палусы подобно поселенцам виламетской долины хоть земли их не столь богаты, зато мяса добывают ни в пример больше, а главным своим кормильцем почитают дикого быка хоть в здешних местах он не встречается.

Мерилом богатства у палусов числятся лошади. Есть у них чугунные и медные котлы, топоры и другие вещи свидетельствующие что товары из Новоархангельска доходят уже до здешних мест. Но в жизни своей остаются они дикими, имея топоры продолжают расщеплять дерево каменными молотками и клиньями оленьего рога, а наряду с котлами употребляют сосуды из кожи и сплетенные из лозы как для переноски воды так и для готовки опуская туда накалённые камни. Их кухонная утварь бедна и груба. Деревянные блюда и чаши разных размеров изготовлены из осиновых и тополиных наростов. Сначала отсекают все лишнее снаружи, чтобы предать чаше нужную форму, затем каменным долотом вырезают внутренность. Когда углубление принимает нужную форму и размеры, в него помещают раскаленный камень и там его перекатывают до тех пор, пока поверхность не становися гладкой и ровной, затем ее выскребают осколком камня.*(3)

Одеваются они ни в пример богаче народов встреченных нами ранее. Их жены и незамужние девицы посредством разных инструментов из кости превращают жесткую, необделанную оленью шкуру в мягкую как бархат ровдугу и шьют из нее красивую одежду искусно расшитую бахромою и крашеными дикобразовыми иглами, а с недавних пор и бисером предпочитая синие цвета. Они невысоки растом, хорошо сложены, молчаливы и скромны. Строго исполняют правила предписывающие как именно должно сидеть и стоять. Сидящая женщина не должна подымать колени или сидеть скрестив ноги; она должна сидеть боком на земле, поворотив ноги в одну сторону. Носят они красивые свободные одежды из оленьей кожи. Их платье сшито по виду сарафана с широким кожаным поясом, с широкими и открытыми рукавами и с вырезом у шеи, но не столь глубоким как в бальных туалетах. Их гетры плотно обхватывают ноги и не так длинны, по колено. Свои черные блестящие волосы замужние разделяет пробором и заплетает в две косы, а девицы в одну и украшют бисером и оленьими зубами. Иных украшений не носят и лишь проводят на лице малые полосы красной краски.

Палусы славятся как лучшие коневоды и торговцы лошадьми что нимало удивительно ибо с лошадьми они познакомилися впервые всего лет 100 тому назад когда впервые угнали их у испанских поселенцев. Лошади их крепкие, разномастные, называемые "куси". Относятся к ним очень жестоко, заместо узды держат ремень грубой кожи обвязанный вкруг челюсти позади зубов. Ездят без седла на кожаной попонке потому часто сбивают коням спины. Но тоен Халахот, в личном владении коего находятся до 300 лошадей, показал мне средь них бесценных скакунов ростом более двух аршин, прекрасно сложенных и бегающих с легкостию оленя. Таких коней называют "ламт", а также военными или бычьими ибо применяют в воинских походах или в охоте на огромных диких быков. Масти они пегой, чалой или чубарой и с необычайно шелковистым хвостом и гривою. Нравом послушны, старательны и добронравны. И ежели обычных лошадей у палусов просто выторговать за нож, одеяло или пол фунта синего бисера то за бычью лошадь потребуют цену в 40, 50, а то и в 70 раз большую. Их никогда не бьют, всячески украшают и управляют ими обычно одним недоуздком.*(4) Для выездки таких скакунов есть у палусов специальные мастера именуемые "лошадиные люди" и пользуются они в народе большим уважением. Говорят они знают лошадиный язык и умеют с ними разговаривать. Можно посмеяться над темными дикарями, но глядя как Халахот без узды, седла и шпор выделывает курбеты неподвластные и кавалергардам, этим лучшим наездникам в Российской империи, начинаешь им верить.

Палусы бойцы первостатейные. Доспехов подобно чинукам и колошам не носят и главным оружием их есть лук столь сильный, что я с трудом смог натянуть тетиву на пядь когда индейцы натягивают его на аршин, до наконечника стрелы. По словам Халахота хороший лук вгоняет стрелу в быка по самое оперение, а лучший лук пробивает сквозь так, что наконечник выходит с другого бока. Однако ежели первое я лично не раз наблюдал, то второе оставляю на совести моего друга. Но как бы то ни было, не раз участвуя в охоте и в схватках, могу я с определенностию сказать, что в руках индейца лук становится весьма грозным оружием и они метко поражают цель на тридцати и сорока саженях мчася верхом на своих скакунах, превосходно рассчитывая расстояние и влияние ветра на полет стрелы. Сама же стрела летит саженей на 120 но на излете теряет убойную свою силу. Убойная сила мушкетной пули конечно ж выше, как и дальность прицельного выстрела, зато сколь бы ни было примитивно сие оружие, в скорости стрельбы оно дает немалое преимущество над мушкетом. Пока стрелок заряжает ружье, палус способен выпустить дюжину стрел. Я был свидетелем того как воины, держа в левой руке 5-10 стрел, так быстро выпускали их из лука, что последняя стрела выстреливалась еще до того, как первая касалася земли, и делали это с такой силою, что любая из них могла убить человека стоящего в 20 саженях. Кроме того чтоб наверняка выстрелить из ружья необходимо твердо стоять на земле а вновь зарядить его на скаку дело еще более сложное, тогда как оружие индейца позволяет ему на протяжении всего боя оставаться верхом на коне и за то время что стрелок раз выстрелив заряжает свой мушкет, успеет покрыть расстояние в 150 саженей и выпустиь два десятка стрел.

Палусы также искусны в копейном бою но никогда не бросают копье в противника, а сидя верхом наносят прямой колющий удар, держа его согнутой рукою и ударяя из подмышки по гишпански, но так же могут держа копье двумя руками над головою наносить удар сверху вниз. Еще одним их оружием являются дубинки с вставленным в нее камнем или с каменным же навершием, которые использутся как в пешем бою так и в конном. Есть у них и кистени у коих каменная гирька крепится к рукояти ремнём в 2-3 пяди. Конный воин, мчяся на полном скаку и вращая камень вокруг рукояти, метким ударом сбивает на землю врага или его лошадь. Последнее время палусы также используют на войне небольшие топоры. Все эти булавы, кистени и топоры используются лишь в рукопашном бою и крепятся к запястию специальным темляком чтоб не потерять в схватке.*(5)

По вере палусы язычники. Почитают мать-землю, могучий гром и особенно солнце, ему же посвящают наибольшее торжество- "солнечный танец" на коий собирается весь народ в день, по моим расчетам приходящийся на солнцестояние. Верят они и в некую магическую силу находяшуюся в звере, птице, дереве или какой былинке. Общение с сей таинственной силою происходит у них в полном уединении после длительнго очищения и многодневного поста. Бывает что неделю и две проводят они без пищи и неудивительно что потом мерещится всякое.

В эти места они приходят осенью ради хорошего климата и богатой охоты. На лето, когда степь высыхает, они поднимаются в горы на сочные пастбища, а сюда возвращаются осенью после начала дождей. Потому- то предыдущие экспедиции с ними и не встречались. Повозок палусы не имеют и в кочевье пользуются волокушами.

Люди они добродушные но сдержанные. Даже дети их игривые и непоседливые старались нам не мешать. Единственно что заставляло их забыть хорошие манеры была чернот нашего сандвичанина Туми. Они никогда не видели чернокожих и надо признать, что их изумление не лишено было оснований. К тому же Туми, кроме черноты, отличался высоким ростом и очень крупными статями, особенно в сравнении с низкорослыми палусами. Их удивление было велико, а удовлетворение - полное. Сперва они не верили своим глазам, плевали на палец и терли его кожу чтобы убедиться, что она не окрашена. А позже просто восхищённо смотрели на Туми и делали ему различные подарки.

Суханов беспокоясь об интересах Компании предложил задержаться на несколько дней и разведать стоит ли устроить тут одиночку или острог. Не опасаясь от гостеприимных палусов предательского нападения но все ж не считая любую предосторожность излишней, приказал я оставить лагерь на косе, отгородив его валом фута в три высотою и выставив за ним фальконет. Подойти с суши незаметно по гремящей гальке было невозможно, а лодок у палусов не было. Потому, оставив в лагере Суханова с тремя промышленными и дюжиной алеутов, следующие четыре недели посвятил я исследованиям окресностей и в заводях вниз по течению Орегона, из которых некоторые по величине достойны были именоваться заливы, обнаружил обилие бобров особенно многочисленных в верховьях реки Уматила. Разведку ее проводил я с 7 по 15 декабря и был путь по сей реке многотруден хоть и не лишен приятности. В первый день мы на двух байдарах при попутном северо-западном ветре проделали почти 30 миль и всех приключений у нас был только короткий ливень в полдень нас окативший. По берегам простиралась степь ограниченная холмами отступающими от реки на 10-20 миль. На ночь расположились под обрывом на восточном берегу - первым обрывом, какой нам встретился от самого устья. Ночью полил проливной дождь. Мы все поместились под байдарами и Еремин долго занимал нас рассказами о своих приключениях. На следующий деня оказалось, что выше места ночевки Уматила сужается и течет среди обрывов и далее по большей части байдары приходилось тащить бичевою по крутому ущелью, перебегая со стороны на сторону в поисках хоть самого узкого бережку, но нередко скалы вдруг расступались и открывалася во всей красе небольшая прелестная долина с изумрудными лугами окружёнными густым лесом, большей частью вязом, тополем и орехом, изредко дубом. Долины изобиловали всяким зверем и птицей и по дороге мы добывали больше дичи нежели могли осилить:куропаток, индеек, двух ланей и множество неизвестных мне желтых птиц с черными полосами на крыльях, последние оказались удивительно вкусными. За эти два дня мы прошли около 30 миль.

В третьем часу по-полудни 11 декабря мы проходили место, где река ещо более сужается, течет быстро и загромождена древесными стволами. Одна байдара напоролась на корягу и до половины наполнилась водой, прежде чем мы ее выволокли на берег. Из-за этого пришлось остановиться и осмотреть наши вещи. Часть сухарей и муки подмокла, но порох остался сухим. На просушку и починку байдары ушол весь следующий день и я, положившись на опыт байдарщика, взял с собою промыленных Кабачкова и Батурина и пошел на пешую разведку.

Мы проделали всего 5 миль вверх по реке когда взойдя на крутой лесистый холм увидели мы удивительную равнину миль 60-ти в окружности во всех направлениях пересеченной ручьями слияние которых и рождает Уматилу. На противоположной нам южной стороне долины возвышались совсем уж близкие Синие горы. С удовольствием озирал я сию пастораль, где на яркой зелени трав, как на картине, подобно темно- зеленым ветвям зарослями ивняка и других водолюбивых деревьев определялись русла ручьёв, а на сих ветвях целые россыпи серебряных цветов- заводи у бобровых плотин, также окружённые темною зеленью. Вблизи видны были там многочисленные тропы проложенные бобрами, по коим эти дровосеки таскали к реке зеленые ветки. Узкие и извилистые походили они на аллеи английского парка. Там и сям попадались зеленые островки деревьев. Эти купы состояли из величественных лесных дубов, а по могучим их стволам взбирались пышные лозы, еще недавно отягощенные сладкими зрелыми гроздьями. Все это удивительно походило на искусно разбитый сад, но было несравненно красивей, напоминая волшебные сады, о которых можно прочесть в старинных книгах. Я был в восторге от местности и присмотрел место чтоб назавтра разбить свой лагерь среди всего этого безлюдного великолепия.