Земляничный год
Шрифт:
Иза закрыла лицо руками.
Нет, ее подруга временами была просто непостижима…
– Раз уж ты сама собираешься исполнить мечту всей своей жизни, есть что-нибудь еще, что ты хотела бы от меня получить в подарок под елочку?
– Есть! Купи мне стиральную машинку с сушилкой!
Иза стукнула ее подушкой.
Эва не обманывала: «Ягодное лето» действительно имело оглушительный успех – по мнению читательниц. Потому что рецензии маститых строгих критиков, не говоря уже об отзывах на просторах интернета, где каждый анонимно может кинуть свой комок грязи и в автора, и в саму книгу, были разные.
Эва не показывала таких рецензий Каролине.
Достаточно было ее собственных переживаний.
Но одна из таких рецензий, в которой «Ягодку» назвали «литературой для кухарок», переполнила чашу ее терпения.
Она влетела в кабинет Анджея и сунула ему журнал прямо под нос. В глубине души он даже порадовался, что не в лицо.
– Ты только полюбуйся, полюбуйся, что они пишут! Это хорошая книжка! Она очаровательная и теплая! Она рассказывает о любви и мечте! А они… они пытаются превратить ее в клоуна для кухарок! Не говоря уже о том, что кухарок тоже обижать нельзя…
– Слушай, раз степень магистра в наше время можно купить за пару злотых – скоро у нас кухарки будут образованнее этих магистров, – попробовал пошутить Анджей.
– Не меняй тему! Мне до этих магистров-недоучек нет никакого дела! Ты посмотри, что с моей обожаемой «Ягодкой» творят эти рецензенты, с позволения сказать!
– А зачем ты обращаешь внимание на каких-то графоманов? – удивленно поднял брови Анджей.
– Графоманов?!
– А ты думаешь – кто пишет эти рецензии? Думаешь, у писателя, настоящего, выдающегося писателя будет время и желание поливать грязью другого писателя? Так я тебе отвечу: нет, не будет он этим заниматься. Потому что нет у него на это ни времени, ни желания. Потому что он либо пишет очередной шедевр, либо встречается с читателями в «Эмпике», либо только-только закончил работу над книгой и еле ноги таскает от усталости. И смотреть не может в сторону компьютера. А вот у графомана времени хватит на все. И на псевдолитературную чушь, которую понимает только он сам, и на поливание помоями тех, кому что-то удалось. Ты ведь эту дрянь не показываешь Каролине, я надеюсь? – встревожился он вдруг.
– Ну что ты! Она бы точно сломалась и не написала бы ни единой строчки. Хватит и того, что я сама это вынуждена читать!
– Эвусь, ты не принимай близко к сердцу, – попытался ее успокоить Анджей, которому в глубине души было так же неприятно, как и ей, но которого в то же время ее горячность забавляла. – Слушай, у меня есть знакомая, такая, знаешь, литературная дама. Литературная с большой буквы Л. Писательница. Но несостоявшаяся. До совсем недавнего времени не было месяца, чтобы она не прислала мне очередную рукопись с требованием немедленно издать этот шедевр. И не только мне она их присылала. Она пыталась пробиться во все издательства на нашей планете со своими «нетленками», но никто так и не соблазнился искусством этой великой писательницы.
– Ты довольно жесток к ней, – отметила Эва.
– Нет, это она была жестока, когда заставляла меня читать эти свои опусы!
– Может быть, если бы ей немного помочь…
– Дорогая моя, если у тебя нет слуха – не надо петь в хоре. А если у тебя нет таланта к писательству, то лучше займись вышиванием крестиком. Так вот, я продолжу. Однажды эта мадам вдруг наконец сдалась. И знаешь, что она заявила всем вокруг? Что решила покончить с писательством и заняться литературной критикой! Думаю, что абсолютно то же самое произошло и с автором этой рецензии, которая тебя так расстроила. Это же все несостоявшиеся писатели, они ненавидят книги и их авторов, особенно тех, которым повезло и у них все получилось. Человеческая зависть – она как Вселенная. Так же бесконечна. Каролина написала свою книгу не для литературных критиков – они признают только то, что сами называют «высоким искусством». Она написала книгу «для кухарок», и хвала ей за это. И кухаркам тоже хвала, что они эту книгу покупают и читают. А если ты хочешь издать «произведение высокого искусства», о котором будут положительно отзываться критики и которое будет получать их награды, – так у тебя есть такое…
И он открыл файл, который Эва получила после объявления конкурса бестселлеров.
– «Ода грязному окну», – прочитала она вполголоса. – «Лица человеческие – как грязные окна…» – она начала смеяться: – Нет, Анджей, пощади!
– Я серьезно! Купят это, конечно, человек десять от силы, но зато литературные критики точно очень высоко оценят это «высокое искусство».
– Ну ладно, ты выиграл.
– Нет, это ты выиграла, дорогая моя. Я тут как раз получил отчеты по продаже «Ягодки». Уже сегодня ты получишь премию.
– Правда? – обрадовалась Эва. Она-то рассчитывала покончить с долгом – а тут еще и премия. – Люблю тебя. Спасибо!
Она чмокнула его в щеку, мимоходом вдохнув запах хорошего парфюма.
Эх, Анджей…
– И тебе не интересно, какая сумма? Потому что меня лично она несколько удивила.
Он написал на листочке бумаги какие-то цифры – она заглянула ему через плечо.
– Пять злотых? Отлично – хватит на два пончика!
Он дописал ноль.
– О, здорово. Куплю себе поваренную книгу. Еще одну – шестую.
Анджей дописал еще ноль.
– О, черт подери. Это же я шикану!
Третий ноль.
– Не шути так.
И… четвертый ноль.
Эва выхватила листок у него из-под руки и поднесла поближе к глазам. Посчитала нули. Руки у нее затряслись. Она снова посчитала нули. Посмотрела огромными от восторга и удивления глазами на Анджея. Он покивал, улыбаясь от уха до уха. И тогда она с криком «Аааааааааа!» выскочила из комнаты и исчезла из виду.
– И что ты будешь с этими деньгами делать? – спросил Витольд через пару часов после этого. – Закончишь ремонт?
Он обвел взглядом комнату, на полу которой лежал потрепанный ковер, взглянул на рассыпающийся от старости кухонный шкафчик, который Эва купила по дешевке на барахолке «Аллегро», чтобы было, в чем хранить посуду, потом посмотрел на старое крыльцо, у которого еще не было перил, и…
– Нет, – покачала головой Эва. – Чуть-чуть денег оставлю на черный день, а остальные отдам в счет кредита. Понимаешь, я спать спокойно не смогу, пока на мне будет висеть этот кредит. Пока мой маленький беленький без лап не станет совсем моим и только моим. А сейчас дурацкий банк может его в любую минуту себе забрать.
– Но ты ведь регулярно платишь за кредит.
– Да, плачу. И буду платить. Но ведь все может случиться. Опять какой-нибудь кризис бабахнет, «черный четверг» какой-нибудь очередной или еще какой дефолт – проценты вырастут до астрономических величин, и… меня снова выгонят из дому. В этой стране все может быть.
Витольд усмехнулся.
– Что мне в тебе нравится больше всего – так это твой оптимизм.
– Да я оптимистка! Но только если дело не касается моего домика.
Витольд покачал головой.
– Я бы мог дать тебе денег. Чтобы ты выплатила кредит – и спала спокойно.
– Ты м-м-мог бы дать мне с-с-сто тысяч?! – Эва даже заикаться начала от волнения. Этот чужой, по сути, человек делал ей такое удивительное предложение, в то время как отчим не захотел отдать ей даже ее собственные деньги!
Нет, это что-то немыслимое. Просто конец света.
– Я могу дать тебе эти деньги. Потому что будущая мамочка должна спать спокойно. Я инвестирую их в новое поколение, – улыбнулся он чуть ли не с такой же нежностью, какая появлялась на лице у Эвы, когда она говорила о своей Крохе. – Кстати, о поколениях. Ты нашла кандидата на роль отца? – спросил он, беря в руку чашку с чаем.