Чтение онлайн

— Я... я понимаю, если вы хотите побыть одни, — сказали мы, глядя на большую кровать. — Все это... так необычно. Я все еще очень странная для вас.

Кай шагнул вперед.

Его движение было решительным.

— Ты — наша жена. — В его голосе не осталось и тени сомнения. — Место жены — с мужьями.

Элиан подошел с другой стороны.

— Мы не боимся странного, — он мягко коснулся нашей руки. — Мы боимся потерять.

Мы легли между ними. Было непривычно. Тело помнило их прикосновения, но нервная система реагировала по-новому. Когда Кай обнял нас, его объятие не вызывало прежнего трепета и страха, смешанного с вожделением. Оно чувствовалось... как надежный тыл. Как защита.

Когда Элиан прижался к нашей спине, его дыхание на шее не заставляло замирать от сладкой муки, а вызывало чувство глубокого успокоения.

Мы лежали втроем в темноте, и мы говорили. Говорили о пустяках. О том, как Элиан в детстве пытался перепрограммировать своего учебного дрона, чтобы тот делал за него уроки.

О том, как Кай впервые возглавил отряд и чуть не провалил миссию из-за собственной самоуверенности.

О том, как Света впервые влюбилась в однокурсника, который в итоге оказался полным идиотом.

Мы делились с ними “своими” воспоминаниями. Всеми. Без разбора. И они слушали. Иногда хмурились, иногда улыбались. Мы были уверены, что они заново узнавали женщину, которая лежала между ними.

Перед самым сном Кай повернулся к нам на бок. Его глаза в темноте слабо светились.

— Как нам тебя называть? — спросил он с несвойственной ему прямотой. — Мы не можем звать тебя Реей. И Светой... это тоже не совсем ты теперь.

Мы задумались. Это был важный вопрос. Имя — это идентичность.

— Пока что... просто зовите меня «любимая», — тихо ответили мы. — Этого достаточно. А имя... оно придет. Само.

– Любимая, - прошептал Элиан и придвинулся ближе, коснувшись моей груди.

– Любимая, - вторил ему Кай и поцеловал меня в губы. Я ощутила как мне в живот уперлось твердое и мощное достоинство моего первого мужа. Осознание того, как сильно я скучала по ласкам своих мужчин, наполнило меня теплом.

Рука Элиана на моей груди не была дерзкой или умоляющей. Его пальцы легли на округлость точно, как ключ в замок, и ладонь его оказалась неожиданно горячей. Он не сжимал, не мял — он ощупывал ее сквозь тонкую ткань ночной рубашки, будто заново открывая для себя форму, вес, упругость. И когда его большой палец провел по соску, уже набухшему и твердому, это не было щекочущей лаской. Это был вопрос.

Мое тело ответило ему глубокой внутренней пульсацией. Волна тепла разлилась от точки прикосновения, и тихий, глубокий стон вырвался у меня из груди прямо в рот Каю.

Кай прервал поцелуй, его дыхание было тяжелым. В полумраке его глаза сияли почти звериным блеском, но в них не было прежней дикости охотника. Был голод, но голод не на добычу, а на подтверждение. Он смотрел на меня, на мой запрокинутый под его рукой подбородок, на полуоткрытые губы, ища в моем лице не покорность, а отклик.

— Ты здесь, — прошептал он не вопросом, а утверждением, и его рука скользнула с моего бедра на живот, туда, где под тонкой кожей спали наши дети. Его ладонь была огромной, грубой и бесконечно бережной. — Вся здесь.

— Вся, — выдохнула я, и это было самой чистой правдой.

И тогда что-то щелкнуло.

Не в комнате, а в нас. Последняя невидимая перегородка рухнула. Не было больше Кая и Элиана, любивших двух разных женщин. Не было Светы и Реи, деливших двух мужчин.

Были МЫ. Трое. Единый организм, движимый одной целью.

Элиан наклонился и взял в рот мой сосок через ткань. Нежно, но с нарастающим давлением. Острый, сладкий укол удовольствия пронзил меня, и я вогнала ногти в мощные плечи Кая. Он зарычал — низко, глубоко, почти неслышно — и его пальцы вцепились в ткань моей рубашки. Раздался тихий звук рвущейся ткани, и моя грудь обнажилась.

Я не стала закрываться и смущаться.

Я выгнулась, подставляя себя им обоим, и мои руки сами нашли их головы — жесткие, короткие волосы Кая и шелковистые пряди Элиана. Я притянула их к себе.

— Теперь…, — прошептала я, и голос мой звучал хрипло и непривычно властно, — Я ваша жена. Ваша СветРея. Вся ваша.

Это имя — “СветРея” — родилось само собой, в пространстве между стоном и поцелуем. Оно было не слиянием, не компромиссом. Оно было новым именем. Именем целого.

Кай опустил голову и взял другой сосок в рот. Грубо, почти болезненно, по-своему. Так, как любила его Рея. И в то же время его язык совершал такие нежные, вибрирующие движения, от которых у Светы всегда подкашивались ноги.

Элиан в это время сползал ниже.

Его поцелуи, губы и язык оставляли влажные, горячие следы на моей коже — на животе, бедрах. Он добрался до самой сердцевины меня, и его первое прикосновение языком было не исследованием, а... поклонением. Точным, выверенным, знающим каждую чувствительную точку. Он знал это тело. А я знала его ласки. И теперь это знание стало общим, увеличилось вдвое, превратилось в нечто совершенное.

Я плакала.

Беззвучно. Слезы текли по вискам и впитывались в подушку. Это были не слезы боли или счастья. Это были слезы целостности. Окончательного и бесповоротного слияния.

Когда Кай вошел в меня, это не было вторжением. Это было возвращением домой. Его заполняющая, растягивающая полнота была именно тем, чего жаждало мое тело — и та его часть, что помнила властную страсть, и та, что тосковала по чувственному соединению.

Он двигался с не свойственной ему медлительностью, вглядываясь в мое лицо, ловя каждое движение, каждый вздох. А Элиан в это время не прекращал своей работы, и двойная волна наслаждения — глубокая, от Кая, и острая, от языка Элиана — накатывала на меня, лишая рассудка.

Я не могла больше молчать.

Из моих губ вырывались звуки, незнакомые мне самой — низкие, гортанные стоны, прерываемые всхлипами и их именами. Не по отдельности. А вместе.

— Кай... Эли... я... я чувствую... всё...

Это было высшей точкой. Не оргазм. А осознание. Вспышка такой интенсивности, что мир пропал. Не было комнаты, нет кровати, не было тел. Было только чистое, абсолютное ощущение НАС.

Три сердца бились в унисон.

Три дыхания слились в один ритм. И где-то в самом центре этого вихря, в самой гуще наслаждения, пульсировали два крошечных золотых огонька — наши дети, зачатые в разделенности и вынашиваемые в единстве.